на самом деле, выходит, так не думала. Она, как и все остальные, считает, что я должна его слушаться.
Когда я вошла в гостиную Вуозо, Зак заявил:
— Давно не виделись, чурка.
— Хватит меня так называть, — попросила я.
— Ладно, верблюжатница.
— Заткнись.
— Хорошо. Песчаная ниггерша.
После этих слов я подошла и ударила его по руке. Совсем не сильно, но он сделал вид, будто умирает от боли, и разрыдался.
— У тебя будут большие неприятности! — закричал он и убежал к себе в комнату, громко хлопнув дверью.
Я села за кухонный стол и стала дожидаться возвращения мистера Вуозо. Я понимала, что Зак прав и у меня будут проблемы. Если бы я стукнула Зака в выходные, когда мы играли, это было бы совсем другое дело. Детишки поцапались, только и всего.
Когда около шести пришел мистер Вуозо, я вышла в гостиную его встретить.
— А где Зак?
— Наверху.
— Все в порядке?
— Да, — сказала я и быстро смоталась домой.
Я не знала, что мне делать. Попила воды, потом помыла и высушила стакан, а когда ставила его на полку, раздался звонок в дверь. Я открыла и увидела на крыльце мистера Вуозо. На нем все еще был его голубой рабочий костюм.
— Ты била моего сына? — спросил он.
Я помолчала секунду, а потом призналась:
— Да.
Он зашел в дом и закрыл за собой дверь.
— И какая из тебя теперь нянька? — спросил он, стоя перед дверью.
— Не знаю, — призналась я.
— От тебя каждый день какие-то проблемы.
— Извините.
— Ты что, не знаешь, что маленьких детей бить нельзя?
— Знаю.
— Нет, — возразил он, — видимо, не знаешь.
Я промолчала.
— Так знаешь?
— Нет.
— И верни мой журнал, — потребовал он.
— Что?
— Иди и принеси мой журнал, — повторил он. — Верни мне его.
Я не шевельнулась. Мне не хотелось отдавать ему журнал.
— Где он?
— В моей комнате.
— Иди и принеси, — велел он. — Живо.
Я не сдвинулась с места, поэтому он сделал шаг вперед. Протянув руки, он схватил меня за плечи и развернул в сторону лестницы.
— Иди и принеси этот гребаный журнал, — сказал он.
Я попыталась пошевелиться, но он меня не пускал. Вместо этого он провел ладонями по моим плечам и положил их ниже, прямо на мою грудь. Потом начал их мять. Я еще раз попробовала вырваться, но, чем сильнее я старалась, тем крепче он меня держал.
Потом его руки спустились еще ниже, в мои джинсы.
— Я пойду и принесу журнал, — пообещала я, но он меня не слушал.
Он протиснул руку в мои трусики и сдвинул их вбок.
— Не надо! — попросила я, боясь, что сейчас он дотронется до моих лобковых волос и поймет, какая я уродина. Но он ничего такого не сказал. Только гладил меня все ниже и ниже. Потом стал тереть, и сначала было довольно неприятно, но потом он нашел одну из моих волшебных точек, и мне стало хорошо. Я немножко намокла, так что его пальцы свободно заскользили по мне.
Я подумала, что в этом нет ничего плохого, если он меня просто потрогает так немного, но он вдруг прекратил гладить. Вместо этого он начал тыкать в меня пальцы, будто что-то искал. Я почувствовала, как он проталкивает их внутрь меня. Сначала было не очень больно, но потом он, кажется, засунул туда больше чем один палец.
— Не надо, — попыталась высвободиться я, но он крепко прижимал мои руки к своим, — мне больно.
Он все не останавливался. Это было ужасно. У меня заболело там, где всегда было так хорошо. Мне казалось, что он ломает во мне что-то и что там все никогда не будет так, как прежде. Я заплакала, и только тогда он остановился. Вытащил руку из моих штанов и увидел, что она вся в крови. Я сначала подумала, что у меня месячные начались, но потом поняла, что это не так.
— О господи! — пробормотал он, глядя на свою руку. — О боже.
Он прошел в кухню, и я услышала, как шумит вода. Когда он вернулся, то сказал:
— Я не хотел этого делать. Правда.
Я уже почти перестала плакать, но он, кажется, так жалел о случившемся, что я разрыдалась снова.
— Мне надо идти, — сказал он. — Мне надо домой, к Заку.
— Нет, — попросила я. — Я не хочу, чтобы вы уходили.
Но он уже держался за дверную ручку.
— Я не хотел этого делать, — повторил он и ушел.
Я еще немного постояла и поплакала. Потом пошла в ванную и сняла штаны. Трусики все пропитались кровью, а немного попало даже на джинсы. На животе тоже была кровь, там, где мистер Вуозо задел рукой, когда вытаскивал ее из штанов. Я сняла оставшуюся одежду и залезла под душ. Потом надела чистое белье и подложила супервпитывающую прокладку. Я решила поскорей постирать одежду в раковине, пока папа не вернулся. Джинсы отмылись довольно легко, а вот на трусиках все равно осталось коричневое пятно, как я их ни оттирала. В конце концов я их завернула в туалетную бумагу и выбросила в мусор.
Потом я спустилась в гостиную и стала дожидаться папу. Как ни странно, мне хотелось с ним увидеться. Мне нужна была хоть какая-то компания, а папа подходил лучше всех, ведь он терпеть не мог мистера Вуозо.
Я и сама хотела бы, чтобы мне не нравился мистер Вуозо, но это было нереально. Особенно когда я вспоминала, как ужасно он жалел о том, что случилось. Мне от этой мысли становилось хорошо. Наверное, это совсем не плохо, когда кто-то делает с тобой что-то плохое, если потом в этом раскаивается.
Первое, что сделал папа, вернувшись домой, так это наорал на меня за то, что я не включила прожектор. Я рассказала ему, что заходил мистер Вуозо, и он заявил:
— Ты, должно быть, шутишь.
— Нет.
— Ну надо же! — пробурчал папа, ослабляя галстук. — Наверняка приперся сюда, чтобы доказать, что он самый умный.
Я кивнула.
— Ты ведь не сказала ему, что меня ночью не будет? — спросил папа.
— Нет, — соврала я.
— Хорошо, потому что это не его собачье дело.
Я легонько вздохнула, и папа тут же на меня взглянул.
— Что это с тобой?
— Ничего.
— Ты какая-то расстроенная.
— Неправда.
— У тебя в школе неприятности?
— Нет.
— Ты ведь не думаешь, что каждый раз, когда ты выглядишь расстроенной, все будут по сто раз переспрашивать, в чем дело?
— Нет.
— Потому что никто не будет так делать.
— Я знаю.
— Ну, я сдаюсь, — сказал он и ушел готовить ужин.
А я отправилась
