и успокоилась. Я обрадовалась, что у меня там все в порядке, но оргазмов мне больше не хотелось. Они уже не приносили мне такой радости.
Начались месячные, и тампоны теперь входили гораздо легче, чем раньше. Правда, оставалось их совсем мало, так что скоро они должны были кончиться. У меня как-то возникла мысль попросить мистера Вуозо купить мне тампонов — может, он и согласился бы, учитывая то, как он со мной поступил. Но, когда однажды я смотрела из окна столовой, как он спускал флаг, я передумала. Он совсем не выглядел таким уж расстроенным.
Новой нянькой Зака стала Мелина. Теперь они играли на заднем дворе в бадминтон, совсем как мы когда-то. Она не очень-то много бегала, из-за ребенка, наверное. Просто стояла, пока Зак пулял в нее воланчиками. Иногда попадал в живот, и тогда она начинала на него кричать. Я хотела было рассказать ей о том, что со мной сделал мистер Вуозо, чтобы ей стало противно на него работать, но не смогла. Мне было слишком стыдно.
Теперь я с нетерпением ждала возвращения папы с работы. Когда он приходил, то начинал обзывать Вуозо. Говорил, что они поганые сукины дети и деревенщина, что мистера Вуозо скоро призовут, и Саддам отравит его газом, и что так ему и надо. Я поинтересовалась у папы, что происходит, когда тебя травят газом.
— Ты падаешь на землю, ослепленный, и ничего не чувствуешь. И ужасно хочется пить. Но вот только вся вода в округе тоже отравлена, так что, если выпьешь, станет еще хуже, — рассказал папа.
— А я думала, ты ненавидишь Саддама, — сказала я.
— Конечно, ненавижу, — согласился он. — Я просто излагаю тебе факты.
Я кивнула. Мне нравилось, что я сблизилась с папой. С тех пор как миссис Вуозо меня уволила, он все время пытался меня приободрить. Даже позвонил маме, чтобы рассказать, что случилось.
— А она взяла и ударила его, — говорил он ей в трубку. — Прямо по руке.
Потом, когда подошла моя очередь говорить с мамой, она сказала, что проблемы нельзя решать насилием и что сперва надо пытаться договориться.
— Хорошо, — согласилась я.
— Что она там сказала? — сразу спросил папа, стоявший тут же рядом.
— Что сначала нужно попытаться решить проблему мирным путем, — ответила я.
— Дай-ка ее мне, — потребовал он и взял у меня трубку.
Потом он начал ругаться, говоря, что она ирландка и ни черта не понимает. Когда он повесил трубку, мы отправились в пиццерию “У Панжо” и уселись за столик на террасе, хотя на дворе стоял ноябрь.
— Твоя мама приедет в Хьюстон на Рождество, — сообщил папа.
— Правда? — удивилась я. Эту часть разговора я не слышала.
Он кивнул.
— Она хочет пожить у нас, чтобы не платить за отель.
— Ну, хорошо, — сказала я, подумав, что папе нужно мое согласие.
— Что значит “хорошо”? — возмутился он. — Разве это твой дом?
— Нет.
— Вот именно, — сказал он, пытаясь разрезать ножом корочку пиццы. — Это мой дом, и я решаю, кого в него пускать, а кого нет.
Я промолчала.
— Я сказал, что она может пожить в моем кабинете, хоть это и против моих принципов.
Я кивнула.
— С твоей матерью очень сложно, — добавил папа. — Она считает, что знает все на свете.
— И сколько она пробудет? — поинтересовалась я.
— Долго, — буркнул папа. — Неделю.
— Ого.
— Я сказал, что, если она будет выделываться, я выставлю ее вон.
Я не знала, какие чувства испытываю по поводу маминого приезда. Мы с июля не виделись, и я уже не так сильно по ней скучала. Меня беспокоило, что если она это заметит, то ужасно разозлится. Она и так уже бесилась из-за того, что я перестала ей без конца названивать.
— Что там у вас происходит? — кричала она в трубку, когда звонила сама. — Куда ты пропала?
Я отвечала, что ничего у нас не происходит, но она не верила. И правильно делала — вот только я не могла рассказать ей, что происходит на самом деле. Слишком уж необычными вещами я занималась.
Однажды я попробовала рассказать ей про Мелину, но ей это было неинтересно.
— Зачем мне выслушивать истории про беременную тетку, которая даже не может дойти до магазина и купить себе приличной одежды? — спросила она.
— У нее муж раньше жил в Йемене, — сообщила я.
— Ну и что?
— Я подумала, может, тебе интересно.
— Знаешь, — сказала мама, — мне интересна ты. Так что рассказывай лучше о себе. О школе, например.
— А чего о ней рассказывать?
— У тебя есть там друзья?
— Да.
— И кто?
— Томас Брэдли.
— Прекрасно, вот и расскажи мне о нем.
— Мы вместе обедаем, а потом он относит за меня поднос.
— Ты что, сама не в состоянии это сделать? — удивилась мама.
— В состоянии, но он всегда меня опережает.
— Ты еще слишком маленькая, чтобы у тебя был парень, — заявила она. — Не забывай об этом.
— Он не мой парень, — возразила я.
— Да ну? — не поверила мама.
— Правда.
Хотя, может, и мой. Ребята в школе постоянно нас из-за этого дразнили, но Томас, когда они начинали над ним издеваться, почему-то ни капли не злился. Иногда мне хотелось все всем объяснить, но я не решалась — боялась, что меня опять начнут обзывать. Обзываться мои одноклассники перестали, как только стали считать, что я — девушка Томаса. Не понимаю почему, ведь Томас не пользовался такой уж популярностью в школе. Правда, он был на голову выше других ребят и благодаря ему команда Молодежной христианской организации выиграла большинство соревнований по плаванию.
В начале декабря он пригласил меня к себе домой на ужин.
— Мои предки хотят с тобой познакомиться, — сказал он.
— Зачем?
— А ты как думаешь?
— Не знаю, — пожала я плечами.
— Ну, так ты придешь или нет?
— Мне надо спросить разрешения у папы.
— Ладно, — согласился Томас. — Только узнай до завтра, а то маме надо за едой ехать.
Вечером за ужином я спросила у папы, можно ли мне пойти в гости.
— Нет, — отрезал он. — Ты еще слишком маленькая.
— Но там же будут его родители, — попробовала переубедить его я.
— Меня это не волнует. Если хочешь ходить к друзьям в гости, дружи с девочками.
Назавтра я сообщила Томасу, что не смогу прийти.
— А давай, моя мама позвонит твоему папе? Может, она его переубедит?
— Не стоит, — покачала головой я.
— Почему?
— Папе это не понравится, — сказала я, хоть и не была в этом уверена.
Но мама Томаса все равно позвонила папе. Я об этом не знала до тех пор, пока папа не
