полигон авиационного училища очень символически находился рядом.
Собственно полигон занимал очень приличного размера территорию. Если взять за образец средних размеров пионерский лагерь на десять-двенадцать отрядов, то, пожалуй, два таких лагеря на полигоне поместилось бы. Или три. Или с десяток больших городских стадионов, если так легче представить.
Шоссейка свернула с Голоустенского тракта и углубилась в лес. Через некоторое время между деревьями стало можно заметить следы учений предыдущих лет: нарытые валы и окопы. В остальном из постоянных строений имелось лишь несколько навесов, с трёх сторон закрытых от дождя и ветра досками — получалось нечто вроде детсадовских веранд, которые сооружают обычно на каждой площадке для прогулок. Внутри под навесами стояли простые сколоченные из досок столы и лавки. Из прочих капитальных сооружений присутствовали разве что грибки на манер таких, что организуются над детскими песочницами, только повыше (чтобы стоящих в карауле курсантов не поливало дождём в случае непогоды), да небольшой домик под оружейку, обнесённый двумя рядами колючей проволоки. На удивление, никто оставленные конструкции не жёг и не ломал — возможно, потому, что больно уж далеко от жилья и торных троп располагался этот курсантский лагерь.
Остальные объекты — стадион, баня, кухня, расположение рот и стрельбище — были не более чем ровными земляными площадками, утрамбованными настолько, что сколько-нибудь значительно зарасти за период человеческого отсутствия они никак не успевали. Всё прочее, потребное для жизни, училище везло с собой.
Во-первых, армейские палатки — брезентовые, высокие, внутри которых можно было ходить в полный рост. Палатки почему-то были двух типов. В основном — малые, рассчитанные на одно отделение — человек на шестнадцать.
А были ещё огромные — если взять не самую большую роту, типа нашей, как раз вся и войдёт. С тамбуром. С клапаном под трубу буржуйки. И с рядами окон по двум длинным бортам — такая нам и досталась.
И первейшей боевой задачей нашей юной роты стало собственное благоустройство. Пунктом «А» следовало вырубить в окружающем лесу подходящие столбики и колышки для установки палатки, после чего, соответственно, её поставить. Пунктом «Б» — вырубить ещё столбики и собрать из них и привезённых с собой досок двухэтажные нары. Пунктом «В», практически попутно, заготовить дров на ночь, поскольку ночи в сентябре в Иркутской области — ни фига не курорт, и если днём плюс пятнадцать, к рассвету может запросто упасть до нуля и даже в минус. В помощь были приданы инструменты и ящик гвоздей.
Судя по глазам некоторых мальчишек, для них две ближайшие недели станут настоящим курсом выживания. Впрочем, мимо трудов в школе никто не проскочил, уж пилой и молотком все должны уметь пользоваться. Кроме того, оказалось, что помимо Васина и наших «родных» оферов, роте придано двенадцать второкурсников, по трое на каждое отделение. По-военному это называлось «в усиление», а фактически — парни выполняли роль вожатых. Не скажу, что они были сильно расстроены своим статусом нянек. Как оказалось, весь остальной второй курс на те же две недели выехал на картошку, так что за место помощников на КМБ случился даже конкурс.
— На вырубку столбиков со мной — восемь человек! — скомандовал Васин, когда мы свалили свои сидора в кучу под указанной сосной.
Я особо вперёд выскакивать не торопился, но и в хвосте оставаться тоже не резон. Посмотрел составленные в ящике топоры, выбрал более-менее приличный. Встал в ряд добровольцев третьим. Васин оценивающе смерил меня взглядом:
— Пользоваться умеешь?
— Так точно, тащ прапорщик. Отлично умею.
— Но смотри.
Он, похоже, хотел что-то добавить в духе: «отрубишь ногу — тут и кончится твоё ученье», но воздержался. Капитан Гробовченко, глядя на некоторый разброд личного состава, волевым решение доукомплектовал нашу группу, присоединив к восьмерым ещё двоих второкурсников да шестерых носильщиков, которые должны были сперва помогать, а потом столбики таскать, и мы пошли.
Остальные тоже получили живительное ускорение и побежали палатку раскатывать, доски с борта разгружать, воду из речки в баки таскать (помывочная, чтоб была), место временного расположения роты от незапланированной травы чистить, и уличную взлётку, обозначенную галечной дорожкой, привести в порядок, подправить, а в размытых местах подсыпать камнями, которые следовало набрать на берегу той же речки.
Все, кому не хватило заданий, были направлены на кухню и получили внезапно по кисточке и банке с краской — лавки-столы и веранды для приёма пищи красить, ибо красота и порядок должны быть в части, даже во временном расположении. Хорошо, ветерок сегодня, и запах нитры мгновенно сносило по распадку, не то угорели бы парни до розовых слонов. Зато сохла эта нитра мгновенно, и обедали мы уже за свежепокрашенными просохшими столами, но это потом.
Подходящих под столбики деревьев в сосновом малохоженом лесу было просто дохрениллион. Но Васина волновало не это, а наши дурные головы. Посмотрев, кто как орудует топорами и пилами, он немного переукомплектовал бригады рубщиков и носильщиков, но всё равно следил за нами с великим подозрением.
Постановка палатки огромного размера вылилась в отдельный цирк, но была героически завершена — иначе быть не могло никак. К тому моменту было сколочено несколько двухэтажных нар, которые начали затаскивать и расставлять. Капитан Гробовченко грозился, что самые кривые нары достанутся тем, кто их построил, и парни старались. Старались как могли, мда. В конце концов, они не могли не победить, имея в анамнезе обязательный школьный опыт конструирования табуретки — вещи, куда более тонкой, чем топчан, пусть даже и двухэтажный.
Подъехал ещё один грузовик, с которого под пристальным руководством взводных начали выгружать и таскать в палатку матрасы, подушки, одеяла… Если кому интересно, постельное бельё тоже полагалось, в виде двух простыней и наволочки.
В разгар этого веселья явился капитан Гробовченко и объявил построение. С котелками! Которые ещё найти надо было в сваленных в кучу сидорах. А потом мы пошли в столовую. Без барабана! Потому что, оказывается, кто-то совершенно нечаянно проколол его гвоздём в четырёх местах.
Кормёжка на КМБ обеспечивалась полевой кухней. И — на удивление — здесь кормили гораздо вкуснее, чем в ИВАТУшной столовой. Тоже без изысков, но, к примеру, в той порции картошки с мясом, которую я получил на второе, было не меньше банки хорошей тушёнки! Плюс, как положено, суп, большой кусок хлеба и компот.
После обеда мы продолжили обустройство в ротной палатке и вокруг (это чтоб никто случайно дурака не начал валять и расслабляться).
