Булевский носился с ней и вокруг нее, как помолодевший в одночасье петушок. Коллеги дивились его невесть откуда удесятерившейся энергии, фейерверку идей, чудодейственной трансформации вечного цинизма в мальчишеский оптимизм. Привыкший к легким трофеям среди прекрасной половины человечества, Булевский не совсем понимал поначалу, почему Сабина, муза его мечты, не спешит в его объятия. Недели сменяли недели, месяцы сменяли месяцы, а она продолжала держаться на почтительной дистанции. Однако, это не мешало им встречаться и вести долгие задушевные беседы.
Шаганэ ты моя, Шаганэ!Потому что я с севера, что ли,Я готов рассказать тебе поле,Про волнистую рожь при луне.Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Булевский читал ей Есенина, едва касаясь ее черных блестящих волос, размышляя о том, что понимает, как и почему поэт создал свои персидские мотивы. Сабина в ответ слушала, склонив голову, несмело улыбалась, а потом мягко переводила разговор в другое русло.
— Всеволод Наумович, почему вы не заканчиваете свою статью?
— Не знаю, времени нет, — отмахивался он.
— Но ведь это так важно, ученые ждут этой информации, вы не можете обкрадывать научный мир, не делясь своими мыслями! Это преступно, если хотите знать!
При этом голос ее звучал так же тихо, как и всегда, но в нем появлялись твердые, упрямые нотки, выдававшие бурлящие глубоко внутри эмоции.
— А ты обкрадываешь меня, не делясь со мной целиком своим «я».
— Хотите, я помогу вам? Вы будете диктовать, а я печатать? Так будет быстрее, заодно и отредактируем вместе.
— Зачем этим прекрасным ручкам лишняя работа? — он касался пальцами ее запястья, она мягко убирала руки. — Дай мне волю, и я окружу тебя всем самым лучшим, ты никогда не будешь знать ни в чем недостатка. Я сделаю из тебя королеву!
— Мне нетрудно будет напечатать, честное слово! Коллегия уже на следующей неделе, мы могли бы предоставить материалы уже к тому времени, ведь опытные результаты все готовы. Не упрямьтесь, Всеволод Наумович, давайте закончим статью!
Она почти умоляла. В огромных глазах лучились надежда и вера в светило пластической хирургии. И светило не могло устоять перед этой искренней верой в него, и уступало. И они садились вместе печатать статью, или обзор, или заканчивать описание опытов, все, что было на повестке текущего момента, все, что требовало от профессора концентрации и вдохновения. Сабина, его муза, давала ему предостаточно вдохновения. А еще он верил, не переставая верил, что однажды она все же уступит ему. Он принимал ученическое восхищение в ее глазах за признаки любви, веру в него за привязанность, готовность помочь — за желание побыть с ним как можно дольше.
Они ездили вместе на научные конференции, она ассистировала ему при докладах, демонстрации опытов, пациентов, во время операций. Надо признать, что большая часть из его окружения не сомневалась, что между ними далеко не платонические отношения. Булевского это мало заботило, а вот Сабина искренне огорчалась, если кто-нибудь из злоязычников намекал на то, что она любовница Булевского и что только и старается женить его на себе. Но восхищение ее перед его умом было настолько велико, что она мужественно перешагивала и эти недоразумения.
В конце концов сердце профессора не выдержало и, как мужчина, он решился на прорывный шаг. Будучи уверенным, что Сабина просто не решается на обнаружение своих чувств и шаги сближения, он предложил ей руку и сердце. Для него эта была формальность. Булевский ни на секунду не сомневался, что вслед за предложением последует незамедлительное уверенное «Да» и заживут они и дальше долго и счастливо.
— Но, но… профессор, я не могу…. — лепетала побледневшая Сабина, тревожно сведя брови-стрелы над переносицей.
— Не можешь? Не можешь что?
Булевский настолько был озадачен ответом и вообще реакцией, что потерял всякую способность соображать. Он всматривался в ее увлажнившиеся блестящие глаза силился сообразить, чем он так обидел свою Музу.
— Я не могу выйти за вас замуж.
— Но… почему? Почему, Сабина? Боишься сплетен? Пересудов? Это же ерунда! Главное — не это.
— Вот именно.
— Что вот именно?
— Главное не это.
— А что тогда? Сабина, любовь моя, я не понимаю…
Он протянул к ней руки, но она отпрянула.
— Я не люблю вас, Всеволод Наумович.
Сабина подняла на него глаза, полные боли. Ей не хотелось ранить это научное божество, восхищавшее ее на протяжении долгого времени, но ей хотелось раз и навсегда объяснить стоявшему перед ней мужчине, что между ними совершенно другие отношения.
— Я восхищаюсь вами, я ценю вашу доброе отношение ко мне, я в восторге от всего, что вы создаете, но я не люблю вас, как мужа. Более того, я люблю другого человека и даже обручена с ним.
— Обручена?
— Давно. Он очень хороший парень и он…
Булевский отшатнулся, сделав предупредительный жест: «Не продолжай!». Сердце предательски закололо. Мир рухнул. Но ненадолго. Эгоистичная натура, отступившая на короткое время под натиском чувств, вновь выступила на сцену. Его отвергли. Какая разница, что пилюлю смягчили восторгами по поводу его интеллекта. Ни одному мужчине этого не будет достаточно. Его отвергли, как мужчину, и этим все сказано. Его Муза спустилась с божественного пьедестала и превратилась в обыкновенную женщину, пусть молодую и красивую, но все же обыкновенную женщину со всеми вытекающими из этого последствиями. Булевский чувствовал себя не то что обманутым, нет, скорее разочарованным. А вернее будет сказать, он словно очередной раз получил подтверждение своим жизненным принципам, которым не изменял до последнего, а когда изменил — прокололся. Его жена и вечная спутница — это наука. Он попробовал ей изменить, не вышло. Ну что же, по крайней мере, наука никуда от него не сбежала, она, верная подруга, всегда ждала его внимания и заботы, его энергии, мыслей, его отдачи на все сто процентов. Ему было куда укрыться. И он отступил. Отступил, но не забыл о нанесенном оскорблении. Это не далось ему легко. Он прошел все муки ада, которые проходят отвергнутые влюбленные. Но он смог победить в схватке с тщеславием, потому что подкупил его другими, более заманчивыми предложениями своего ума.
Сабину он вынудил сменить место аспирантуры, подыскал ей другого руководителя в другом НИИ, сделал все, чтобы не видеть ее. Он, конечно, встречал ее еще несколько раз, знал, что она вышла замуж, видел ее с беременным пузом, а потом… Потом она исчезла с горизонта вовсе, ушла в декретный отпуск, звезда ее потухла для него окончательно. Вся его энергия вновь направилась в русло открытий и рискованных экспериментов.
