— Алехин! — вскрикнул Исмаилов.
— Ты помнишь, я спросил Головко, что означает буква «А»? Головко ответил, что это фантазия жены… Значит, она могла подарить Алехину платок, вышив первую букву его фамилии рядом с ранее вышитыми буквами «Г. Г. Г.»— инициалами своего мужа, можно так предположить?
— Я думаю — можно, если предположить, что жена Головко симпатизирует Алехину?
— Сейчас у Головко младший лейтенант Сергеев, — взглянув на часы, сказал Розыков. — Через час мы узнаем, кто эта женщина и как попал к Алехину платок… мужа.
Потушив папиросу, майор встал.
— Наконец, в-четвертых, — продолжал он, — почему я «поручил» Лещинскому проследить, как будут вести себя у больницы Алехин и Головко?.. Ответ на этот вопрос ты найдешь, вспомнив опять показания сторожа Дмитриенко. Сегодня Лещинский был в коричневом костюме. Дмитриенко, как тебе известно, сообщил, что так был одет человек, находящийся в кабине с Алехиным. Мне оставалось только проверить правильность этих слов. Выгораживая Алехина, Лещинский разоблачал себя. Я думаю, что он таким же путем разоблачит Скорпиона. События сегодняшнего дня должны привести его в логово зверя…
Глава 31
В ОТДЕЛ ПРИХОДИТ БУХГАЛТЕР КОЛХОЗА «ХАКИКАТ»
Едва капитан Исмаилов вышел из кабинета Розыкова, как майору позвонил начальник НТО — капитан Долгушев. Он сообщил, что эксперт Чеботарев сличил протекторы колес машины Алехина с отпечатками, оставленными на месте преступления.
— Ваши подозрения, товарищ майор, подтвердились, — пробасил начальник НТО, — преступление было совершено на машине ШЛ 24–07.
Вскоре явился оперативник Сергеев, которого Розыков посылал к жене Головко.
— Платок с буквами «Г. Г. Г. А.», — еще с порога заговорил младший лейтенант, — был подарен Алехину женой Головко.
Майор пригласил Сергеева к столу.
— Это мне известно, — неторопливо проговорил он, — Я хочу услышать от вас другое: знал ли о подарке Головко?
— Не знал, — сказал младший лейтенант. — Она встречалась с Алехиным тайно. На днях она подарила ему еще точно такой же платок.
— Так-так, — Розыков помолчал. — А почему же на платке инициалы мужа?
— Затрудняюсь ответить, товарищ майор.
— Может, готовя платок мужу, она думала об Алехине и, не заметив, добавила букву «А», — ответил за оперативника майор. — После же, поняв, что платок нельзя показывать мужу, передала тому, о ком думала. Могло произойти и так, — продолжал майор. — Алехину зачем-то понадобился платок. Не имея другого, женщина дала ему один из платков мужа, предварительно довышив… букву «А». Что вы об этом скажете, товарищ младший лейтенант?
О Садыке-бобо, бухгалтере колхоза «Хакикат», пришедшем в отдел милиции, доложил Зафар, когда Розыков был один в своем кабинете…
— Хочу поговорить с тобой, начальник, — сухо поздоровавшись с майором, сказал Садык-бобо.
Майор с интересом рассматривал бухгалтера, стараясь понять, что привело его в отдел.
Садыку-бобо шел пятьдесят шестой год. Ой был одет в серый костюм и ичиги с калошами. Черные, как воронье крыло, усы придавали его лицу суровое выражение.
— Я вас слушаю, Садык-бобо, — подставляя бухгалтеру кресло, сказал майор.
— Дума одна не дает мне покоя, начальник, — садясь, проговорил бухгалтер.
Майор начинал догадываться, какая дума беспокоила Садыка-бобо. Розыков получил сегодня новые сведения о Вострикове. Стало известно, что он, будучи в колхозе, старался завести дружбу с бухгалтером.
— Послушай, начальник, что я тебе скажу, — произнес бухгалтер. — Я думаю, что парня надо… проверить… Конечно, человек ранен… Может, я ошибаюсь…
— Смотря в чем? — подтолкнул старика вопросом майор,
— Разговор у меня такой, — оживился бухгалтер. — Я встречался с Востриковым. Однажды выпил с ним. Было это перед тем, как случилось несчастье. «Садык-бобо, — с казал он мне. — Вы хорошо знаете русский язык. Научите меня говорить по-узбекски!» «Хорошо, — пообещал я. — Научу», «Скажите, как будет по-вашему: «Садык-бобо — мой друг», «Садык-бобо менинг дустим», — ответил я. Он два раза вслух повторил эти слова. Потом попросил перевести слова «никому», «деньги», «завтра», «случилось». — Садык-бобо снял тюбетейку и положил на стол, исподлобья взглянув на Розыкова. — Через три дня он пришел ко мне на работу и сказал: «Помогите, Садык-бобо, получить с Расулова бутылку коньяку». «Как же?» — спросил я. «Переведите вот это предложение: «Я буду дома завтра к обеду, и ты узнаешь все, что случилось со мной». Понимаете, Карим говорит, что я не смогу перевести эти слова, а я сказал, что смогу, ну мы и поспорили».
— Что же было дальше? — спросил майор, усилием воли подавив волнение.
— На второй день я встретил Расулова и спросил, когда будем пить коньяк. «Какой коньяк?», — удивился он. Я рассказал. «Ничего подобного у нас не было: Востриков обманул вас!» — ответил Карим.
Розыков поднял телефонную трубку:
— Соедините меня с Исмаиловым… Товарищ капитан! Вы говорили, что записку, оставленную у Бибихон Скорпионом, написал Батталов? Как на это смотрит Чеботарев? Отверг версию? Правильно сделал. Предложите ему проверить почерк другого человека… Вострикова.
Глава 32
КОРНИЛОВ БЕСПОКОИТСЯ
— К тебе можно, Якуб Розыкович?
— Пожалуйста, товарищ подполковник, заходите… Я как раз получил новые улики об убийстве.
— Сиди, сиди… Какие же?
Розыков подождал с минуту, будто не знал, с чего начинать, потом заговорил неторопливо, время от времени заглядывая в папку, которая лежала перед ним на столе.
Игорь Владимирович прошел вперед и сел в кресло, стоявшее у окна. Окно было открыто, и в кабинет беспрерывными волнами врывался упругий ветер. Он широко, как паруса, надувал легкие зеленоватые шторы, шелестел листками настольного календаря, лежавшего почему-то на подоконнике.
«Печет, как в пекле», — устало подумал подполковник, кладя руки на подлокотники. У него со вчерашнего дня было плохое настроение. Он снова и снова взвешивал все и будто беседовал с комиссаром, который, собственно, и вызвал в нем эту неудовлетворенность.
Вчера в половине шестого подполковнику позвонили из секретариата управления милиции и сказали, что его ждет к себе комиссар милиции III ранга Искандеров. Корнилов прервал совещание, которое проводил с работниками ОБХСС, и выехал в управление.
Искандеров встал из-за стола, когда Игорь Владимирович зашел к нему в кабинет, и протянул свою большую мускулистую руку. Корнилов поздоровался сдержанно и не садился до тех пор, пока начальник управления не предложил ему стул.
Минут двадцать они говорили о делах управления и отдела милиции, потом комиссар, будто мимоходом, сказал, что думает перевести в управление майора Розыкова.
— Кем? — Растерялся Корнилов. Он совсем не об этом хотел спросить. Ему нужно было сразу же протестовать.
— Начальником ОУР.
— Управления?
— Да.
— Вы думаете, что он справится?
— Я хорошо знаю Розыкова…
— Этого не может быть! — не дал договорить Корнилов. Ему стало душно. — Это невозможно! — повторил он громко, наконец, собравшись с мыслями.
Комиссар несколько минут сидел молча, глядя на вентилятор, который стоял на тумбочке около стола. Подполковник настороженно следил за взглядом начальника управления, стараясь угадать его мысли. «Если заберет Розыкова, пойду к министру», — все настойчивее повторял про себя Корнилов.
Однако комиссар, посидев еще некоторое время молча, заговорил снова об отделе милиции — поинтересовался, когда будет завершено «Дело Расулова», какое настроение у сотрудников, закончив свою беседу словами:
— У вас много замечательных людей, Игорь Владимирович, вы присмотритесь к ним… Со временем мы, очевидно, возьмем все-таки Розыкова, поэтому готовьте на его место человека.
«Готовьте человека. Легко сказать, — раздраженно думал теперь Корнилов, слушая неторопливый голос Розыкова. — Словно у меня кузница кадров… Может быть, начальником отделения сделать Прохорова?»
— Вот, собственно, все, что мы узнали, — произнес в это время громче обычного майор.
Игорь Владимирович взглянул в его глаза. «Сказать ему или не сказать о беседе с комиссаром?»—спросил он самого себя. У него все еще было скверное настроение.
— Ты бы согласился стать начальником отдела уголовного розыска?
— Разве меня понизили? — удивился майор.
— Ты меня не понял — я сказал: отдела. Это не одно и то же. В городе имеется свободная вакансия.
— Чепуха. Это не для меня, — закрыл папку майор. Он встал и, подойдя к окну, закурил. — Через два-три дня мы закончим дело, — задумчиво произнес он. Очевидно, вопрос подполковника больше не волновал его. — Откровенно говоря, убийство уже раскрыто. Осталось одно, самое главное — задержать преступников, в первую очередь, конечно, Скорпиона.
