Костя, дядька и я вскочили на ноги и стремглав бросились к нему.
— Укусила? — схватил его за руку Костя.
— Нет, слава аллаху, нет! Там сидит!
На той самой ветке, куда горец хотел привязать свою ленточку, уютно улеглась небольшая гюрза. Она заметила нас, тут же соскользнула на землю, но уйти ей не удалось, Костя прижал змею, и через минуту она была уже в мешке. На верхних ветках дерева мы обнаружили еще двух змей. Эти были покрупнее. Одна из них попала в тот же мешок, где сидела и первая, испугавшая горца, а вторая успела удрать. Она воспользовалась тем, что дядька, взобравшись на дерево, был занят сбрасыванием вниз ее соседки. Едва первая гюрза полетела вниз, как я и Костя бросились к ней. В тот же момент вторая змея прыгнула с высоты более пяти метров, шлепнулась на камень в метре от меня и бросилась наутек. Я замешкался, и змея успела улизнуть в одну из многочисленных щелей в основании скалы. Вытащить ее оттуда мы не смогли.
— Ну и черт с ней! — махнул рукой Костя.
Горцы забыли о своем намерении продолжать путь и с любопытством наблюдали за нами. Они тронулись в путь только после того, как мы посадили змею в мешочек.
Пожилой горец снова подошел к дереву и привязал к веткам уже не одну, а три ленточки. Потом он порылся у себя в хурджуне[22], что-то пробормотал и положил на плиту надколотую пиалу. Все горцы при этом хором сказали «О-омин»! и провели руками по лицам и бородам.
— Смотри, какие темные люди, — огорченно сказал Курбан-Нияз. — Они благодарят аллаха и дэвов за то, что те спасли их от змей! Эй, друг, — крикнул он, — не того благодаришь! Спасибо ты Косте должен сказать.
Однако горцы не отозвались на шутку проводника. Они поочередно ступили на овринг и скрылись за каменным уступом.
Как-то я сильно растер себе ногу и не пошел со всеми в дальние ущелья. Чтобы не терять времени даром, пришлось мне проверить сады и виноградники кишлака. Жители кишлака очень радушно принимали меня и охотно разрешали осматривать свои угодья. Я нашел несколько мелких гюрз. Только мулла Кори-Абдусаттар, помня свое посрамление, сердито захлопнул передо мной калитку. Сад муллы примыкал к старой выветрившейся скале, и гюрзы там, без всякого сомнения, были. Однако упрямый старик утверждал, что змей в саду нет и не было. Кое-как я его уговорил.
Надо же было тому случиться, чтобы сразу же я увидел довольно крупную гюрзу на ветке тала, нависшей над тропинкой, по которой мулла и его домочадцы по нескольку раз в день ходили за водой к садовому роднику. Я тут же показал ее мулле. Тот долго не мог разглядеть змею и уже стал на меня ворчать, говоря, что я выдумываю, как вдруг заметил ее и трусливо отбежал от дерева на порядочное расстояние. Я камнями согнал змею на землю и посадил ее в мешок. Еще трех довольно крупных гюрз забрал я из сада и виноградника муллы. Старик ужасался, кричал, что это дьявольское наваждение, что он сорок лет живет здесь и до этого ни разу не встречал змей. Он даже плакал и клялся сегодня же переселиться в соседний кишлак. С большим трудом мы с учителем убедили его не бросать обжитого места. Мы говорили ему, что ведь змеи уже не в саду, а в моем мешке и обратно в сад им возврата нет.
Что подействовало на старика, наши убеждения и уговоры или хлопоты, связанные с переездом, не знаю. Но, спустя немного времени, он согласился с нами и сказал, что останется в старом доме. Он позвал нас в дом и крикнул жене, чтобы она поживее подавала чай. У дастархана он почтительно подавал мне пиалу с чаем на донышке[23] и просил заходить в сад каждый день.
От муллы мы пошли к учителю. Мать учителя, сухонькая старушка, захлопотала над угощением, а мы сидели и разговаривали о змеях. Прислушавшись к нашей беседе, старушка вдруг сказала:
— Сынок, я знаю, где часто лежит большая змея, да только боюсь показать тебе это место.
— Чего же вы боитесь, матушка? — почтительно спросил я.
— Мулла говорил, что если кто-нибудь покажет, где лежит змея, и эту змею убьют или поймают, то родственники змеи приползут и обязательно покусают того, кто показал змею.
— Когда он это говорил? — насторожился учитель.
— Недавно. Уже после того, как приехали эти люди.
— Вот старый черт! — сказал мне учитель по-русски и тут же перешел на родной, узбекский. — Матушка, да ведь мы только что поймали четырех змей в саду у муллы, и он сам показал одну из них!
— Не нужно шутить именем уважаемого муллы, — укоризненно сказала старушка, — этого не могло быть!
— Мама, даю вам честное слово! — горячился учитель. — Разве я когда-нибудь обманывал вас?
Старушка не стала слушать сына и молча вышла прочь. Но через некоторое время она вернулась и растерянно сказала:
— Кумри-хон, жена муллы, говорит, что сам мулла показал вам змей, и теперь их сад волею аллаха избавлен от проклятых гадов!
— Покажите и вы, — стал упрашивать мать учитель.
Старушка раздумывала недолго. Она поднялась и позвала меня в сад.
Там, на сухой жерди, изогнутой в виде дуги и служившей опорой для виноградных лоз, нежилась на солнышке крупная гюрза. Я заметил ее в тот момент, когда она увидела людей и приготовилась удирать. Медлить было нельзя. Я кинулся к змее. Она соскользнула на землю и уже почти скрылась в сложенной из камней ограде. В спешке я споткнулся и упал, но все же успел прижать змею крючком у самого хвоста. Не ослабляя нажима крючка, я поднялся, прижал конец хвоста сапогом и крючком стал вытягивать змею из щели. Упираясь телом в стенки щели, змея бешено сопротивлялась, и я никак не мог вытащить ее наружу. Хорошо, что я сообразил не только тянуть змею крючком, но и до некоторой степени страховаться им же. После нескольких потяжек змея вдруг подалась назад, выскользнула из щели, молниеносно изогнулась и схватила зубами штанину выше голенища. Мое счастье, что ей мешал крючок!
Зубы змеи пробили плотную ткань, но не достали до тела. По штанине расплылось большое мокрое пятно. Это выплеснулся яд. Не медля, я отвел голову змеи крючком и прижал ее другой ногой. Змея тут же вцепилась в сапог. Дальше все было уже привычно. Пинцетом зажал гюрзе пасть и взял ее в руки.
Когда старушка увидела, что змея ударила меня в ногу, она очень испугалась и диким голосом стала звать на помощь. Учитель был рядом, но помочь ничем не мог. Сажать гюрзу в мешок мне пришлось на глазах множества людей.
В горячке я ничего не чувствовал, но когда мешок был завязан, первое, что я сделал, это без всякого стеснения снял брюки и убедился в том, что зубы змеи меня не достали. Ссадины на локте и колене, царапины на лице — это мелочи. Торжествуя, шел я к лагерю. Еще бы! Поймать за день пять крупных гюрз и столько же мелких, да еще не выходя из кишлака!
