Читаем без скачивания Тропою ароматов - Кристина Кабони

– Если ты упустишь такую возможность, это будет огромной ошибкой! – не отступала Моник.

Да, так оно и было. Элена готова была согласиться, хоть и не желала признаться в том, что спорила зря. Обеим подругам требовалось время, чтобы остыть.

– Эта квартира просто ужасна, давно пора ее продать, – сказала Моник, оглядываясь по сторонам.

– А мне здесь нравится. Ты знаешь, что старое заколоченное окно и бывшая входная дверь замотаны огромной цепью? Словно кто-то хотел спрятаться здесь от внешнего мира.

Моник хотела было что-то ответить, но только покачала головой и пошла в кухню.

– Ты взяла с собой старые духи? – спросила она, разглядывая букет тюльпанов, который Элена купила во время прогулки. «Невероятно, как обычная скатерть и букет цветов могут изменить помещение», – подумала она.

Кухня была все та же, но Элена уже успела ее отмыть и расставить кое-какую мебель, обнаруженную в кладовке.

– Да, я захватила все, что хоть на что-то сгодится, и даже привезла дневник Беатриче.

Моник удивленно посмотрела на нее.

– Правда? Вот это да. Можно продать его и заработать кучу денег. Представь, что будет, если мы начнем делать духи двухсотлетней давности. У тебя будет уникальная, непревзойденная и полностью натуральная линия. И никакой конкуренции.

– Со временем вкусы меняются. Вспомни духи, популярные в шестидесятых, кто бы купил их сегодня?

– Многие, – ответила Моник, – «Шанель № 5», например, популярны, как и пятьдесят лет назад.

– Но ведь это было открытие века, – запротестовала Элена. – В 1921 году впервые в истории парфюмерии были использованы альдегиды, вот почему этот запах остается непревзойденной классикой. Никто не осмелится назвать его устаревшим.

– А как же «Шалимар» или «Мицуко» дома «Герлен»? Тебе не хуже меня известно, насколько они актуальны. А кроме того, ты ведь можешь обновить композиции, все зависит только от тебя. Не думаю, что это так сложно.

Нет, это было проще простого. Хотя Моник заговорила об этом только теперь, еще во Флоренции Элена подумывала о том, как подарить новую жизнь духам, созданным ее предками, и открытие магазина уже не казалось ей мучительной необходимостью. Скорее, мысль о собственной линии вызывала у нее теперь воодушевление. Духи придется обновить, это верно. Пока не совсем понятно, как и до какой степени. Все слишком неопределенно, но это и хорошо, так в жизни появляются задачи и цели.

– Знаешь, чем оригинальнее духи и чем сложнее их повторить, тем больше людей стремятся ими обладать. Многие готовы выложить за это немалые деньги.

– Думаешь? Ну, не знаю, – задумчиво пробормотала Элена.

– Именно так. Дневник Россини бесценен: помимо исторической значимости, в нем столько старинных рецептов! С его помощью ты могла бы решить все проблемы.

Да, формулы Россини могли действительно чего-то стоить. Предки оставили Элене богатое наследство.

Внезапно Элена почувствовала себя плохо, во рту у нее пересохло.

– Когда я жила с Маттео, он хотел, чтобы я продала бабушкин дом, но я так и не решилась, – Элена помолчала и села на стул. – Мне не хочется его продавать, Мони, моя жизнь перевернулась вверх дном, – заявила она, глядя подруге в глаза. Теперь я даже подумать не могу о продаже дома или дневника, хотя еще недавно об этом мечтала. Не знаю почему, но это так.

Моник некоторое время раздумывала над услышанным и наконец кивнула.

– Думаю, желание сохранить свои корни, свое прошлое – это нормально. Посмотри на мою мать. Она с детства ненавидит эту квартиру, и все-таки не решается с ней расстаться. Сначала мы не ценим то, что имеем, отрицаем прошлое, но потом внутри что-то меняется. Такова жизнь.

Странно, но в Моник удивительно уживались способность выслушать собеседника и невероятная решительность и бескомпромиссность. Элене всегда нравилась эта особенность ее характера. Моник всегда знала, когда следует помолчать и дать подруге возможность высказаться, она оставляла ей пространство для самовыражения.

– Боюсь, что все это слишком сложно объяснить, – сказала Элена. Она резко поднялась из-за стола. – Но я тебе ничего не предложила. Хочешь чая?

Моник покачала головой.

– Лучше сядь и договори.

Элена разволновалась, но послушно уселась за стол. Может быть, если она выскажет все, что лежит у нее на душе, она сможет хоть немного упорядочить хаос собственных мыслей?

– Ты знаешь, что я никогда не хотела заниматься духами, – она нахмурилась, а губы задрожали. – Поиски проклятого идеального аромата и духи вообще всегда причиняли мне боль. Но теперь я чувствую, что ненависть и старые обиды попросту улетучились, их нет! Из-за этого мне кажется, что я сама не знаю, чего хочу. Все так непоследовательно, так нелогично.

Моник невольно улыбнулась.

– Ты сама не веришь тому, что говоришь. Мы сто раз это обсуждали. Дело не в духах, а в том, что твои предки помешались на них и надеялись, что идеальный аромат принесет им признание и деньги. Ты унаследовала от предков уникальный дар, но совсем не обязательно быть такой же одержимой.

– Не все так просто, – возразила Элена. – Ты знаешь, что, когда я знакомлюсь с новым человеком, первое, на что я обращаю внимание, – это запах? А что ты скажешь о том, что я реву, как дура, когда чувствую потрясающую гармонию цветочного букета, и не могу успокоиться, пока не пойму, из каких масел состоит композиция? По-твоему, это нормально? Мне нужно прочувствовать запах и во что бы то ни стало увидеть его цвет, услышать его голос. Моник, когда такое происходит, мне кажется, что я схожу с ума!

– Да ладно тебе. Люди считают тебя сумасшедшей? Ну и что! Кто нынче не сумасшедший? У кого еще такая чувствительная душа, такое уникальное обоняние? Ты такая одна! Кто, если не ты, обучался парфюмерному ремеслу с раннего детства, кто еще знает старинные техники составления ароматов, кто вложил в профессию душу и сердце? Квадрат не заставишь стать кругом. Почему ты не доверишься себе? Плевать тебе на других, слушай себя. Кто эти другие? Что тебе до них?

Ну да, кто были эти другие? Бабушка, которая любила ее только за то, что однажды она должна была занять ее место? Или мать, которая бросила ее, чтобы прожить жизнь с человеком, не переносившим одного вида ее дочери? Или Маттео, который только и делал, что врал? Элена спрятала лицо в ладонях, делая вид, что зевает, но через минуту снова посмотрела в глаза подруге.

– Мне приснилось, что я открыла магазин, – внезапно сказала она. – Прямо здесь, на первом этаже. Такой прекрасный, уютный, в кремовых тонах. Небольшой, с деревянной стойкой и огромной витриной, столиком, диваном и несколькими торшерами в центре зала.

Моник улыбнулась. Она никогда не думала, что эту квартиру можно назвать уютной и красивой. Жасмин не рассказывала о своем детстве, но Моник чувствовала, что матери пришлось здесь нелегко, и этого было довольно.

– Тогда давай сделаем первый шаг к тому, чтобы твой сон стал реальностью, – сказала она.

Конечно, это был не «Ритц», и все же ни один ресторан не достигал таких высот, как этот, если иметь в виду, что «Жюль Верн», где Жак забронировал столик, находился на вершине Эйфелевой башни.

По дороге к башне Элена жадно вглядывалась в каждую деталь городской жизни. Она медленно шла вперед, стараясь ничего не пропустить, хотя это было непросто. Ее окружал хоровод звуков, запахов, картинки сменялись одна за другой, мелькали разноцветные фонари. Все вместе производило потрясающее впечатление, и Элене хотелось прочувствовать и разглядеть каждую мелочь. Она медленно вдыхала Париж, точно боялась обжечься. Она смаковала окружающие запахи, и то, что когда-то причиняло боль и вызывало неприязнь, теперь доставляло ей радость. Элена чувствовала себя так, точно впервые увидела этот город, хотя уже бывала в Париже. Но теперь все было иначе.

– Элена, очнись! Обещаю, что в следующий раз устрою тебе тур по Парижу, но теперь надо поторопиться!

– Как ты можешь проходить мимо такой красоты? – запротестовала та.

Моник не ответила. Она просто взяла подругу за руку и не отпускала до тех пор, пока они не зашли в лифт. Моник всерьез боялась, что Элена решит пешком подняться на Эйфелеву башню! Нет, такой вариант был ей не по душе. Моник не хотелось, чтобы Жак Монтьер увидел ее вспотевшей и запыхавшейся. Ей и так потребовалось немало времени, чтобы настроиться и подготовиться к встрече. Она долго приводила себя в порядок, красилась и выбирала одежду. Она всерьез надеялась убить Жака одним своим видом. Ее сердце было разбито, но это не имело значения. Жак не должен был об этом узнать. Увидев его за столиком, Моник постаралась улыбнуться.

– А вот и он, сидит вон за тем столиком в углу.

Элена взглянула в том направлении, куда показала Моник, и увидела элегантного мужчину, смотрящего в окно.

– А он красив.

– Змеи тоже красивы.

– Послушай, – ответила Элена, сдерживая улыбку, – мне кажется, столик накрыт на двоих, я лучше пойду.