– У городской ратуши. Этот человек сидел у фонтана и кормил голубей.
– Но как вам удалось распознать в нём нашего извечного врага?
– Уж больно сильно глаза таращил, когда увидел наших братьев!
– Великолепно, просто великолепно!
Пленник замычал, пытаясь в очередной раз разорвать крепкие путы.
– Ну что ж, отец Браниган, приступайте!
От группы послушников отделился невысокий мужчина с испещрённым маленькими дырочками лицом.
При виде своего экзекутора пленник задёргался пуще прежнего.
– Ага! – обрадовался преподобный Патрик. – Чует нечистая сила, что настал её последний час.
– Что ж… – Отец Браниган неприязненно сморщил нос. – Мы здесь имеем одержимого дьяволом третьей степени.
– Ваши предложения?
– Немедленное изгнание демона, поработившего душу добропорядочного христианина.
– Надеюсь, невинная овца во время обряда не пострадает?
– Ни в коем случае, уверяю вас.
– Тогда начинайте!
Отец Браниган скорбно вздохнул и, скорчив жуткую гримасу, рявкнул:
– А ну признавайся, собака, как тебя зовут! Назови мне своё имя, гнусный демон, и я с лёгкостью изгоню тебя из этого невинного сосуда благодетели.
– Ы-ы-ы-ы… мы-ы-ы-ы… хр-р-р-р… – завыла жертва.
– Не желает! – развёл руками экзекутор. – Попробуем по-другому.
Послушники принесли святую воду в маленьком пузырьке, и отец Браниган неспешно окропил ею голову одержимого.
– Ну как, тебе понравилось?
Одержимый снова невразумительно замычал.
– Весьма запущенный случай, – сокрушенно покачал головой отец Браниган. – Скажите, преподобный, у нас в резерве есть небольшое стадо свиней?
– К сожалению, вынужден вас разочаровать, – грустно ответил епископ. – Все свиньи были заколоты на прошлой неделе в честь визита в нашу скромную обитель Его Святейшества Пия Девятнадцатого.
– Гм… скверно…
Отец Браниган кругами забегал вокруг пыточной рамы и, треснув одержимого кулаком по голове, истошно заорал:
– ИЗЫДИ!!!
Пленник как ни в чём не бывало таращил глаза, с ужасом глядя на мучителя.
– Принесите распятие! – распорядился преподобный Патрик.
В пыточную камеру внесли золотой крест и, поднеся его к вздрагивающим губам жертвы, гневно потребовали:
– Целуй!
Одержимый чуть подался вперёд и (о чудо!) осторожно поцеловал священную реликвию.
– Невероятно! – воскликнул епископ. – Отец Браниган. вам всё-таки удалось это сделать.
– Возможно, что и так, – самодовольно улыбнулся экзекутор. – Но если вы заметили, он по-прежнему не может членораздельно изъясняться.
– И в самом деле, – огорчился преподобный Патрик. – Честно говоря, с подобным случаем я сталкиваюсь в своей практике впервые.
– Я занимаюсь экзорцизмом на протяжении пятнадцати лет, – кивнул отец Браниган, – но и мне ещё ни разу не попадался такой странный, противоречивый одержимый.
– Ы-ы-ы-ы… – с тихим отчаянием завыла жертва.
– Не кажется ли вам, что он хочет нам что-то сказать? – задумчиво проговорил епископ.
– Вполне возможно, – кивнул экзекутор. – Силы света борются в нём с силами тьмы. Сейчас это очевидно и не вызывает никаких сомнений.
– У меня появилась неожиданная мысль! – оживился преподобный. – Пожалуйста, принесите чернила и бумагу.
– О… – восхитился прозорливостью епископа отец Браниган. – Вы полагаете, он подпишет чистосердечное признание.
– Во всяком случае, надеюсь на это, – подтвердил преподобный. – Признание подпишет его демоническая сторона под давлением светлой.
Монахи снова засуетились, в пыточной камере появились бумага и чернильница с длинным гусиным пером.
Одержимого с осторожностью развязали, при этом пятеро дюжих послушников держали беднягу за руки и ноги.
Затем по приказу епископа послушники отпустили правую руку одержимого.
– А что, если он левша? – с сомнением проговорил отец Браниган.
– Сейчас проверим, – улыбнулся епископ.
– А что, если он неграмотный? – всё не унимался экзекутор, которого терзали всевозможные сомнения, ибо он хорошо знал, на что способны доведенные до отчаяния одержимые отродья.
Удержат ли демона в человеческом обличье дюжие послушники?
Одержимый, к счастью, оказался грамотен. Соблюдая сосредоточенное спокойствие, он криво нацарапал на протянутом листе бумаги замысловатые буквы.
Епископ резко вырвал у одного из монахов бумагу и быстро прочитал написанное.
Лицо у преподобного Патрика вытянулось.
Я ОТ РОЖДЕНИЯ НЕМОЙ!
Вот что было неровно выведено на куске жёлтой, не очень качественной бумаги.
Когда оруженосцев благородных рыцарей приволокли в мрачный тёмный монастырь, Гийом со всей очевидностью осознал, что их весёлая песенка окончательно спета. Из подобных мест никто не выходил живым, по крайней мере Гийому такие счастливчики не были известны.
Попадая в лапы церкви, ты уже не мог вырваться на волю. Даже если и не был виновен, святые отцы всё равно выведут тебя на чистую воду, заставив признаться во всех семи смертных грехах. Да так заставят, что с ходу придумаешь ещё с десяток.
Однако каково же было удивление Гийома, когда из отворившихся со зловещим скрипом ворот вышел странный лохматый мужчина в оборванной одежде и, повернувшись к монастырю, гневно потряс над головой кулаком, издав нечленораздельное «ы-ы-ы-ы».
Более странную сцену было трудно себе представить.
Но рассмотреть удивительного незнакомца как следует не удалось, ибо монахи пинками загнали пленников во двор монастыря.
В последний раз лязгнули за спиной ворота. Путь к такой желанной свободе был отрезан, возможно, навсегда.
Мелоун, не сдержав чувств, горько разрыдался, и пленившие их монахи посмотрели на грешника с одобрением, ибо, судя по всему, бедолага уже каялся в своих прегрешениях без весомых аргументов святых отцов в виде всевозможных пыточных устройств, призванных вразумить заблудшую душу.
Спящий на ходу Бертольд по-прежнему нёс в руках круглую ёмкость с гомункулусом, к которой монахи боялись прикасаться под страхом смерти.
Йорик же был до неприличия весел, казалось, произошедшее его отнюдь не пугало, словно являлось безобидной шарадой.
– Допрыгались! – удовлетворённо констатировал он, с Удовольствием разглядывая перекошенные физиономии оруженосцев.
– Это ты виноват! – пуще прежнего зарыдал Мелоун. – Если бы не ты, мы никогда не смогли бы поддаться искушению заработать на тебе кругленькую сумму.
– Дьявол обитает в деньгах! – жутким голосом изрёк гомункулус. – В золоте и серебре! Вас обуял грех стяжательства, за что вы трое… хотя нет, пожалуй, двое и поплатились.
Несший Йорика Бертольд не был соучастником жуткого преступления, а попал в скверную историю по чистой случайности, и Мелоун с Гийомом страшно завидовали витающему неизвестно где старику, разом совершая ещё один смертный грех.
Услышав о дьяволе, монахи не на шутку переполошились и поволокли пленников прямо в пыточную преподобного Патрика.
– Просто удивительный день, щедрый на неожиданные сюрпризы! – обрадовался епископ при виде новых пленников. – Кто эти люди, брат Флавий?
Брат Флавий (тот самый могучий предводитель монахов) грозно набычил наполовину обритую голову:
– Мы задержали с поличным гнусных еретиков, отрицающих существование Всевышнего.
– ЧТО?!! – Преподобный гневно повернулся к пленникам. – Это правда?
– Наглая ложь! – гаркнул гомункулус, и епископ при виде прозрачной колбы чуть не лишился чувств.
– КТО?!! КТО посмел пронести богомерзкую тварь в пенаты Божьи?
Монахи смущённо потупились.
– Мы не могли выбросить еретическое отродье, – сконфуженно пояснил брат Флавий, – ибо оно является вещественным доказательством страшного злодеяния.
Преподобный Патрик кое-как взял себя в руки и с отвращением пригляделся к прозрачной ёмкости.
– А я полагал, что мы всех вас истребили ещё во времена Восемнадцатого Крестового похода.
– Вот ещё, – фыркнул Йорик, – нашему роду нет переводу.
Епископ холодно усмехнулся:
– Брат Флавий, кто из этих людей вёл запретные речи?
Персты десяти монахов все как один указали на лучащегося довольством Йорика.
– А при чём здесь эти трое?
– Они соучастники преступника!
– Всё ясно, соучастников в темницу, еретика на пыточный стол.
Демонически посмеивающегося Йорика отобрали у храпящего Бертольда и торжественно унесли в неизвестность пыточных камер старого монастыря.
– Как ты думаешь, как там Йорик? – спросил Гийома Мелоун, когда их вели через угрюмый ночной двор.
– Думаю, держится молодцом, – хмыкнул в ответ Гийом.
– Они будут его пытать?
– Ну, с этим у них возникнет серьёзная проблема, ибо обезглавливание, повешенье и колесование сразу же отпадают, как и дыба. А вот насчёт «Железной девы» я не уверен.
