Читаем без скачивания Король живет в интернате - Владимир Добряков

Была двойка и у Андрея — по английскому, а Митяй успел за это время, как он выражался, «схватить три пары». Однако это не повлияло ни на его аппетит, ни на общее состояние духа. Можно было подумать, что Митяй даже гордился своими двойками. Во всяком случае, к лучшим ученикам класса — Лене Куликову и Диме Расторгуеву — он относился с пренебрежением: дескать, мне на вас, отличники и пай-мальчики, даже смотреть скучно. Особую неприязнь он высказывал к Лене, которого уже четырежды вызывали к доске, и каждый раз он получал пятерки. Когда Леня своим тоненьким голоском толково и обстоятельно отвечал урок или, сжимая мел в маленьком кулачке, уверенно решал на доске задачу, Митяй, глядя на него вприщурку, с презрением цедил сквозь зубы:

— Зубрилка! Клякса чернильная!

Это он напрасно: «зубрилкой» Леню нельзя было назвать. На домашние задания он тратил времени не больше, чем остальные ребята. Вся разница была в том, что едва раздавался звонок к началу самоподготовки, как Леня и Дима занимали свои места, доставали учебники, тетради, и уже ничто не могло оторвать их от работы. А про других этого не скажешь. У них много времени тратилось попусту. И если при Раисе Павловне они еще работали так-сяк — у нее не очень расшалишься! — то когда на часы самоподготовки приходила Маргарита Ефимовна, в классе поднимался такой шум, что воспитательница совершенно терялась. Ребята без спроса вставали с места, переговаривались, откровенно переписывали друг у друга домашние задания.

В иные минуты Маргарита Ефимовна, вконец выведенная из терпения, хватала карандаш и стучала им по столу. Ребята в недоумении затихали, словно удивлялись: как, она может сердиться? Потом, желая успокоить воспитательницу, кто-нибудь поднимал руку и задавал провокационный вопрос:

— Маргарита Ефимовна, а это правду некоторые говорят, что теперь главное для нас научиться хорошо работать в мастерских, а заниматься хорошо — это не главное?

Или так говорили:

— Маргарита Ефимовна, по-моему, примеры по алгебре делать не обязательно…

— Почему? — всерьез интересовалась воспитательница.

— А для чего их делать? И вообще алгебра теперь нам ни к чему. Ведь одна электронно-счетная машина заменяет тысячу математиков.

Маргарита Ефимовна немедленно спешила к ученику, задавшему вопрос, и тихим голосом, чтобы не мешать другим, принималась объяснять и без того понятное всем. Она подходила лишь на минутку, но ребята, быстро понявшие ее пристрастие к длинным, общим разговорам, с наивным видом простачков ловко ввертывали новые вопросы. Маргарита Ефимовна увлекалась, присаживалась рядышком на парту, и беседа затягивалась. В классе тем временем начинался прежний беспорядок.

Понятно, что большинство учеников домашние задания выполняли кое-как, и потому в классном журнале от двоек рябило в глазах.

Учителя без конца стыдили их за плохую учебу, за шум на уроках и постоянно ставили в пример соседей — седьмой класс «А». Там, по их словам, дисциплина и успеваемость такие, что лучше и желать не надо.

Седьмой «Б» так часто ругали, а соседей так часто хвалили, что первые скоро привыкли к этому, из принципа перестали завидовать «ашкам» и, кажется, уже открыто ненавидели их.

Подкрепление

Но не надо думать, что в те первые дни ребята только и делали, что получали двойки, рвали одежду и били стаканы. Нет, было в интернате и немало хорошего. Да посмотреть хотя бы на «молнии» и объявления, что появлялись на фанерном щите в вестибюле школы:

«Слава сводному отряду огородников! Они вырастили и убрали 120 центнеров картофеля!»

«Поздравляем юных кролиководов! Ваше обещание выполнено досрочно — есть сотый кролик!»

«Молодцы! — так сказали нашим восьмиклассникам на первом уроке производственной практики!»

Много в интернате говорили о дружбе. Ходили слухи, что в ближайшее время по пятницам будут устраиваться в актовом зале школьные балы — с играми, песнями, танцами.

Итак, все было — и хорошее и плохое. Но с плохим не собирались мириться. С недостатками воевали. То наступали на них крупными подразделениями — общешкольными линейками, сборами пионерской дружины, — то мелкими силами атаковали. Радио не уставало критиковать лентяев, нерях и забывашек. По ним же вела огонь и артиллерия разных калибров: стенгазета «Зоркий глаз», сатирическая «Колючка», фотоокно с интригующим названием «По всем углам».

В первом же выпуске фотоокна были помещены два обвинительных документа: бой подушками в спальне мальчиков шестого класса и дежурство третьеклассников — один метет дорожку, а другой сзади цепляет ему за хлястик бумажного голубя. У фотографа чувствовалась набитая рука — моменты были схвачены удачно.

Но самое интересное произошло в седьмом «Б». Случилось это в пятницу, перед началом уроков. В класс вошла Раиса Павловна и сказала:

— Черный, Касьянов и Лютикова! Возьмите свои тетради и идите за мной.

В классе сделалось тихо. Ясно: эти трое в чем-то провинились и теперь их ведут к завучу или к самому директору. Когда за ними закрылась дверь, Лерчик Орешкин, смешливый и любопытный парнишка, выскочил в коридор, но вдруг, как ошпаренный, снова вбежал в класс и в полном недоумении воскликнул:

— Ребята! Их к «ашкам» повели!

Это прозвучало как гром с ясного неба. К «ашкам»? Для чего? Начали было гадать — что да почему, но ничего стоящего придумать не успели. В дверях появилась Раиса Павловна, за ней — серьезная, деловитая Светлана, потом — высокий, черноволосый, как цыган, паренек с нахмуренным, некрасивым лицом и еще один — пониже, с золотистым вихорком и большими, умными глазами.

— Садитесь на свободные места, — сказала воспитательница.

Место для Светланы оказалось в первом ряду на третьей парте, возле Гусевой — девочки с большим ртом.

— Эти ребята, — обращаясь к классу, проговорила Раиса Павловна, — пришли из седьмого «А». Теперь будут заниматься в нашем классе. Так постановил педагогический совет. Надеюсь, не станете обижать новичков?

— А мы не очень и боимся, — заметил на это черноволосый.

«О, парень с перцем!» — подумал Андрей. А Митяй прошипел:

— Еще и задается! Головешка!

Вскоре дали звонок, и начался урок математики. Андрей слушал учителя рассеянно и время от времени поглядывал на Светлану. Он, конечно, обидел ее, и она теперь долго будет сердиться. А потом задумался: хорошо это или плохо, что Светлана пришла в их класс? «Наверно, все-таки хорошо», — в конце концов решил он, глядя на ее русые косы и кумачовый косячок пионерского галстука, видневшийся между ними.

Митяй был иного мнения о приходе новичков. Он недовольно бурчал:

— Самые активисты. Вон того, черного, длинного; знаю — фотограф. Для этого снимает… как его? «По всем углам».

К этому событию в классе отнеслись по-разному. Одни считали, что хваленые, самоуверенные «ашки» будут только мешать, другие глубокомысленно рассуждали: поживем — увидим. Третьи радовались и уверяли, что дела в классе пойдут лучше и веселей.

На переменке Леня Куликов говорил в кружке ребят:

— Что ж тут плохого? Взяли слабых, двоечников, а прислали лучших. Я считаю, правильно сделали. А то, действительно, обросли мы двойками, ни в одном классе столько нет…

После отбоя

На втором уроке Андрей услышал фамилию парнишки с золотистым вихорком — Лужков. «Так это, значит, он сделал ту настольную лампу, — вспомнил Андрей. — Надо познакомиться с ним».

После урока он подошел к Толе Лужкову и спросил, с уважением оглядев его коренастую фигуру:

— Это твоя лампа на выставке?

— Моя.

— Хорошая. Долго делал?..

Они разговорились.

Толя оказался общительным и приветливым человеком. Обо всем отзывался со спокойной доброжелательностью, много знал, и Андрею было приятно с ним. Он сказал:

— Рядом со мной Касьянов спал. Его в ваш класс перевели. Ложись на его кровать.

Толя согласился. Прохаживаясь по двору, они проговорили целую переменку. Митяй даже приревновал Андрея. В классе с обидой спросил:

— Ну, наговорился? Налюбовался?

— Ты — о чем? — не понял Андрей.

— Друзей начинаешь забывать.

— Ох, и чудак! — засмеялся Андрей. — Просто он хороший парень. В электротехнике разбирается. Помнишь лампу на выставке? Он сделал. Помогал школу радиофицировать. Даже приемники может ремонтировать…

— Наболтать все можно! Было бы кому уши развешивать.

— Не знаю, чего в бутылку лезешь, — недовольно произнес Андрей.

Трое «новичков» в этот день уже и обедали за столом седьмого «Б», и на самоподготовке сидели вместе с ними, и спать отправились не в свою прежнюю спальню, а на новое место. Толя, как и договорились, занял кровать рядом с Андреем, а товарищ его — Олег Шилов — в другом ряду, возле Лерчика Орешкина. Олег молча разостлал новую простыню, переменил наволочку, разделся аккуратно и, точно на выставку, сложил вещи. Потом лег, ровно вытянувшись под одеялом, и сказал: