Читаем без скачивания Жестокий маскарад (сборник) - Павел Виноградов

Они попытались проникнуть в недостроенный дом через как можно большее число входов, но прежде, чем сделали это, раздался резкий лязг, свист пули и ещё один клабер свалился, кашляя кровью. Дело пошло всерьёз.

Это была долгая, утомительная и смертельно опасная игра в прятки среди ведущих в никуда проёмов, обрывающихся на половине лестниц и тёмных переходов, заваленных строительным мусором. Ещё лет тридцать назад Белоснежке бы это понравилось, но даже такое тренированное тело, как у неё, в старости отказывает и требует покоя.

Она думала это, сжимая удавку на шее неосторожно оторвавшегося от своих клабера — давешнего неприятного юнца со скамейки. Тот бился ногами, хрипел, но Белоснежка крепко держала проволоку и ослабила, только почувствовав знакомый запах опорожнённого мочевого пузыря, означающий смерть. Подняла уроненную покойным Беретту 92, с глушителем, разумеется. Хорошо, пятнадцать патронов. Впрочем, нет, в этой осталось двенадцать. А в нагане всего три. Она очередной раз ругнула себя за непредусмотрительность — запасных патронов для револьвера в её сумочке не было. Пожилые дамы такие рассеянные…

Белоснежка выстрелила в появившегося в конце перехода противника, и тут же быстро ушла от ответного огня за угол. В общем-то, тут всё и кончится — тупик. Ну что же, пожила она неплохо, было что вспомнить. Теперь можно и в рай. Если пустят. В этом она была не очень уверенна, но зато точно знала, что за неё отомстят — это было одно из основных правил Большой игры.

«Скорей бы уж», — промелькнуло в её голове. Она отчаянно, рывком вышла из-за угла и, стреляя с обеих рук, выпустила в неприятеля все оставшиеся пули. Как ни странно, ответная пальба её даже не задела, двое клаберов упали, остальные поспешили укрыться. Белоснежка вновь отступила за угол, сожалея, что не оставила один патрон — она носила в себе достаточно информации, чтобы заинтересовать заплечных дел мастеров Клаба. Вынув из зонтика кинжал, и сознавая, что ей просто не дадут им воспользоваться, приготовилась.

Из-за угла раздался непонятный шум, ругань и выстрелы бесшумного оружия. В тот же момент показался первый клабер и вскинул автомат. Белоснежка успела с облегчением понять, что её просто застрелят, а не возьмут в плен. Но враг почему-то стрелять не спешил. Он медленно опустил автомат, как будто ему стало совестно убивать бабушку, склонил голову на грудь, опустился на колени и тихо свалился на бок. Под ним быстро разливалась тёмная лужа.

— Марь Николавна, свои, не стреляйте!

Перед Белоснежкой возникла девичья фигура в спортивном костюме, первым делом вытащившая из спины клабера метательный нож. Когда она распрямилась, наставница разглядела смуглое лицо раскосой Манюни.

— Ты как здесь? — Белоснежка успела овладеть собой, но голос её всё равно чуть-чуть дрогнул.

— Тревога по Обители была, все старшие уровни сюда бросили, — почтительно ответила девица. Старшая наставница пользовалась среди послушниц непререкаемым авторитетом.

Выйдя в переход, они увидели артельных, стоявших над убитыми клаберами. Но не только клаберами. Лицо Белоснежки окаменело: остроязыкая Галка лежала, прошитая несколькими пулями — мёртвая. Отвернувшись, наставница вышла на улицу. Там командовал седой артельный сотник. При виде Батыря московского приказа он вытянулся во фрунт.

— Я же велела снять с меня охрану, — тихо сказала Белоснежка.

— Так точно, — сотник вытянулся ещё больше.

— Ну и?..

— Приказ Совета: не оставлять батыря Золушку без охраны.

«Павлик», — благодарно подумала Мария Николаевна и ласково прикоснулась к плечу сотника сухой лапкой.

— Как обстановка? — спросила она.

— Оцепили квартал. Ни один не уйдёт, — доложил старый служака.

— А наши потери?

— Трое раненых и… двое убитых — соработик из ГРУ и…

— Я знаю, — Белоснежка передёрнула плечами. — Доложите мне, как закончите операцию. Хорошо бы пару клаберов оставить для допроса…

— Куда вы сейчас, Мария Николаевна? — уже попросту спросил сотник.

— Пойду погляжу, может, мои вишни ещё не растоптали.

Для старого токийского парка Уэно понедельник, когда не работают музеи, день тихий. Нет толп горожан, жаждущих отвлечься от офисной рутины, не видно и хлопающих глазами туристов с фотоаппаратами. Редкий посетитель, да ещё заражённый романтизмом, может вообразить, что попал на несколько сот лет назад. В этой фантазии его поддержат здешние виды: среди густых зарослей то мелькнут изящные ярусы пагоды, то откроется прелестный пруд в лотосах, посередине которого на островке расположился небольшой храм.

Именно тут, в зарослях близ пруда, имела место сцена, окончательно убедившая бы посетителя, что он угодил прямиком в XVII век. Только никаких зрителей — ни романтичных, ни приземлённых — поблизости не было. Под нависающими кронами по аллее шла девушка в широкополой соломенной шляпе и красно-белом одеянии мико. Очевидно, она прислуживала в том самом Бэнтэндо дзиндзя, приютившимся среди отцветающих лотосов. Мико трогательно семенила мимо наигрывающего на флейте протяжную медитативную мелодию монаха-комусо в традиционном чёрно-белом облачении и корзинообразной соломенной шляпе[55], полностью скрывающей голову. Разумеется, никаким монахом он не был — секта эта перестала существовать лет триста назад. Наверняка это был музыкант, обучающийся игре на сякухати[56], и выбравшийся в тихий день порепетировать в парке. Да и мико, конечно, была подрабатывающей студенткой, спешащей переодеться и ехать на ночные развлечения в районе Роппонги. Но смотрелись они очень колоритно.

Ещё колоритнее сцена стала, когда девушка резко выкрикнула и запустила во флейтиста шляпой[57], которая со зловещим свистом мелькнула в воздухе. Но монах успел пригнуться, и лезвие, спрятанное в головном уборе, срезало лишь вершину его корзины. Сбросив её изуродованные остатки и открыв усатое и очкастое лицо гайдзина, музыкант бросил что-то[58] между собой и мико. Ярко полыхнуло, раздался оглушительный грохот, повалил густой чёрный дым. Когда он развеялся, комусо исчез. Девица высоко подпрыгнула с места, оказавшись в ветвях дерева, и тоже исчезла.

Музыкант легко скользил среди стволов, в руках его уже была неведомо откуда взявшаяся катана. Он настороженно озирался в поисках противника, однако чуть не пропустил его — лишь в последний момент краем глаза заметил красно-белую массу, летящую на него с дерева. В руках девушки тоже сверкал клинок. Лже-монах резко отскочил, направляя на девушку катану, но в последний момент отвёл её. Мико кубарем покатилась по земле, вскочила, как кошка и вновь атаковала. Клики скрестились. Взгляды противников упёрлись друг в друга. Уяснив, что ситуация патовая, оба одновременно отпрыгнули в разные стороны и застыли в стойках. Музыкант держал меч в верхней — на уровне лица, мико в средней — направив клинок на противника. Полминуты царила звенящая тишина. Потом девушка спросила:

— Почему вы отвели клинок?

Музыкант опустил меч и, поклонившись, произнёс по-японски совершенно без акцента:

— Я, собственно, хотел только поговорить, Фудо-сан.

Девушка продолжала смотреть недоверчиво.

— Успокойтесь, я больше не буду проводить с тобой таких экспериментов, — усмехнулся странный гайдзин, — и так едва в живых остался. Купишь мне новую тэнгай, ты же теперь богатей… Если бы не яркие цвета твоей одежды среди листвы… Кстати, что за дикая идея — жить в образе мико? Я едва тебя нашёл.

— Значит, идея работает, — чуть усмехнулась девушка, и стало видно, что это невысокий, хрупкий на вид парень. — Кто вы?

— Долго рассказывать, — пожал плечами гайдзин. — У меня здесь машина, давай поедем куда-нибудь, всё расскажу. Заодно поедим. А меня зови Пал Палыч.

Последнюю фразу он произнёс по-русски. Фудо встревожено поглядел на него и с неохотой опустил меч. Палыч с удивительной скоростью сбросил наряд комусо, оставшись в бриджах и футболке. Фудо тоже сделал несколько движений, представ в джинсах и летней рубашке. Свои маскарадные одежды они сложили в большую спортивную сумку, извлечённую Палычем из кустов. Палыч положил туда и свой меч, поколебавшись, Фудо последовал его примеру.

Они доехали до ближайшей забегаловки Yoshinoya[59] и заняли столик на двоих в углу. Оба заказали по большой порции: рис, маринованные огурчики, суп-мисо, сырые яйца для его заправки и чашку говядины. Суп оба попросили свиной — тондзиру. Очевидно, тяга к мясоедству у гайдзинов неистребима никаким благотворным влиянием японской цивилизации…