Читаем без скачивания Чисто царское убийство - Андрей Гончаров

Трое сыщиков внимательно выслушали историю, изложенную советником Бассевичем, затем переглянулись.

– Ну и что скажешь, Иван? – спросил Углов. – Опять пурга? Снова туфта?

– Нет, – Ваня покачал головой. – На этот раз, похоже, он говорит правду. Его рассказ согласуется со свидетельствами историков. Этот граф Сен-Жермен действительно был весьма странной личностью.

Глава 12

– Так что ты знаешь про этого самого Сен-Жермена? – спросил Ваню руководитель группы. – Почему так безоговорочно поверил Бассевичу?

– Советнику я не поверил, а просто знал, что он говорит правду, – отвечал Ваня. – Я видел это так же точно, как и то, что Бассевич нас страшно боится. А что касается графа Сен-Жермена, то я про него много читал.

Названые братья разговаривали в своих апартаментах, расположенных в усадьбе князя Меншикова. С Дружининым они расстались, как только вышли из дома, занимаемого герцогом Голштинским. Инженер заявил, что ему нужно побывать на Охте, где он подрядился помочь одному купцу с фундаментом его нового каменного дома. Тот обещал Дружинину щедро оплатить эту работу. А деньги оперативникам были нужны. Средства, заработанные тем же Дружининым в Англии, уже подходили к концу. Инженер отправился по своим делам, а Углов с Ваней поехали к себе – обсудить полученную информацию и составить дальнейшие планы.

– Литература, касающаяся Сен-Жермена, очень обширна и противоречива, – рассказывал Ваня. – Там есть истории вовсе невероятные. Некоторые авторы сообщают, что граф прожил более трехсот лет, мог превращаться в птиц и животных, летать по небу, не тонул в воде и в огне не горел. Другие стараются подходить к сведениям о Сен-Жермене критически, но тоже рассказывают совершенно очевидные небылицы. Например, известный авантюрист Джакомо Казанова сообщает, что однажды встретился с Сен-Жерменом в Вене…

– Так Казанова был современником Сен-Жермена?

– Да, хотя это тоже выглядит странным. Ведь имя Сен-Жермена начинает мелькать в исторической литературе с тридцатых годов восемнадцатого столетия, а итальянский авантюрист действовал значительно позже, во второй половине этого века. То есть во времена Казановы граф был уже глубоким стариком. Между тем итальянец описывает Сен-Жермена как человека весьма бодрого, подвижного. На вид, дескать, ему можно было дать лет пятьдесят, не больше. Так вот, Казанова рассказывает следующую историю. Сен-Жермен заявил ему, что научился превращать любые металлы в золото, то есть открыл тайну философского камня. В доказательство он предложил графу дать ему любую медяшку. Казанова нашел монету в двенадцать су. Сен-Жермен положил ее на стол, достал из кармана пузырек с какой-то густой жидкостью темно-зеленого цвета и капнул на монету. Жидкость стала пениться так, будто кипела, и быстро вся высохла. Когда Казанова вновь взял монету, это были те же двенадцать су, но золотые! Эта монета будто бы много лет потом хранилась в сокровищнице австрийского императора и пропала только после захвата Вены войсками Наполеона.

– Постой, я так и не понял: этот Сен-Жермен является реальным персонажем или легендарной личностью? – спросил Углов.

– Нет, он человек вполне реальный, но окруженный мифами и легендами, которые сам создавал. Никто толком не знал ни дату, ни место его рождения. По одним сведениям, он был португальский еврей, по другим – румын, по третьим – француз. С датой то же самое. Он родился то ли в тысяча семьсот третьем, то ли в семьсот седьмом году. А сам Казанова утверждал, что появился на свет в тысяча четыреста пятнадцатом и встречался с Леонардо да Винчи.

– Черт знает что такое! Впрочем, для нас все это неважно. Нам надо выяснить другое. Мог ли этот древний старец восемнадцати лет от роду – это если он родился в семьсот седьмом году – отравить императора Петра Алексеевича?

– Мне кажется, к сообщению Бассевича надо отнестись с полной серьезностью, – заявил Ваня. – Я внимательно следил за своими ощущениями во время его рассказа и могу уверенно сказать, что советник не врал. Он действительно встречался с Сен-Жерменом. Тот и на самом деле рассказал ему о намерении отравить Петра. Он мог это сделать сам, прибыв в Петербург под чужим именем, либо прислать эту загадочную девицу с конфетами. Видимо, Сен-Жермен обладал мощным гипнотическим даром. Он смог подчинить своему влиянию часового, чтобы тот пропустил отравительницу к царю. А потом этот тип убил ненужного свидетеля.

– В таком случае нам надо будет отправиться в Вену и найти этого таинственного старика, умеющего летать по небу, – сказал Углов.

– А может, и не надо никуда ехать, – заметил на это Ваня. – Вдруг граф все еще в Петербурге? И тогда…

Он не успел закончить фразу. Его прервал громкий стук в дверь. Не успел Углов сказать «входите», как дверь открылась, и в комнату шагнул капитан в мундире Преображенского полка. Не тот, которого им дал в сопровождение Долгоруков, другой, но такой же хмурый и усатый. Сзади офицера, в дверном проеме, виднелись лица нескольких солдат.

– Который из вас надворный советник Углов? – спросил капитан.

– Это я, – ответил Кирилл.

– А ты, значит, живописец, называющий себя братом советника? – спросил офицер, повернувшись к Ване.

– Да, я точно живописец, – отвечал Полушкин. – Но я не просто называю себя братом Кирилла, а действительно довожусь ему таковым.

– А в чем дело? – спросил Углов. – Зачем здесь солдаты?

– Мне дан приказ от графа Петра Андреевича Толстого задержать надворного советника Углова и его брата и доставить их в Преображенский приказ для проведения дознания, – отвечал капитан. – Для того здесь и команда солдат. Извольте, судари мои, одеться и следовать за нами.

Кирилл Углов застыл, лихорадочно соображая. Задержание, возможно, даже арест! Это означало провал всей операции. Сейчас он не думал о причинах этого провала, его занимало другое: подчиниться ли приказу могущественного графа Толстого или попытаться бежать?

Кирилл был уверен в том, что у него хватит сил и навыков рукопашного боя, чтобы проложить для себя и Вани дорогу на улицу, уйти от преследования. Но что дальше? Допустим, они даже успеют встретиться с Дружининым и рассказать ему о приключившейся беде. Хотя это может и не получиться. Ведь Игорь уехал куда-то на Охту, к какому-то купцу.

«Ну а что потом? Как дальше вести расследование? Себя и Ваню я спасу, но операция все равно будет провалена. А может, встреча с Толстым вовсе не означает арест?» – Все эти соображения молнией пронеслись в голове руководителя группы, пока он не торопясь надевал мундир и прицеплял шпагу.

Ее у него, кстати, не отобрали, и это был хороший знак.

В окружении четверых солдат и капитана Углов и Полушкин вышли из флигеля и сели в возки. Углов оглянулся и заметил в дверях дворца знакомую фигуру. Там стоял поручик Никита Сараев, секретарь светлейшего князя Меншикова. Скрестив руки на груди, он следил за тем, как солдаты сажают обитателей флигеля в возки и увозят со двора.

Уже смеркалось, когда сани с задержанными остановились у дверей особняка, где размещались Преображенский приказ и Тайная канцелярия – политическая полиция Российской империи. Дорогой Углова продолжала мучить та же мысль. Не лучше ли сбежать, пока есть такая возможность? Но он снова отказался от этого намерения.

В сопровождении капитана названые братья поднялись на второй этаж и вошли в приемную.

– Здесь ожидайте! – распорядился капитан и скрылся в кабинете.

Видимо, там он доложил кому-то о том, что задержанные доставлены.

Выйдя оттуда, офицер приказал Углову:

– Иди, сударь, граф тебя ждет.

Кирилл бросил быстрый взгляд на Ваню – мол, не робей, братец, пробьемся, – и вошел в кабинет. Здесь было полутемно. У дальней стены весело пылали дрова в большом камине. Возле него в кресле сидел граф Петр Андреевич Толстой. Сбоку за маленьким столиком примостился секретарь с пером в руке. Как видно, он должен был записывать ход допроса.

– Иди сюда, здесь встань, – услышал Углов голос руководителя Преображенского приказа.

Кирилл взглянул на графа Толстого и заметил перемену в его облике. В первый раз он видел Петра Андреевича на том историческом заседании Сената, когда решалась судьба трона. Тогда Толстой выглядел человеком решительным и властным, но согнувшимся под грузом прожитых лет. Сейчас же перед ним в кресле сидел пожилой, но еще очень крепкий мужчина. Никакой слабости в нем не чувствовалось.

– Скажи мне свое имя и звание, – приказал Толстой.

Углов ответил. Последовали вопросы о его происхождении, о родовом имении, о предках по отцовской и материнской линии. Ответить на них подполковник мог легко. Родовая линия Угловых была вычерчена специалистами по генеалогии, и перед отправлением он выучил ее наизусть.