«Она вечно покупала что-то для других людей, – продолжает Марджори Диллон. – Я помню, что когда ей было шестнадцать, она хотела купить матери кадиллак. Питер Лоусон отправил ее куда-то на бульвар Уилтшир, и Лиз попросила своего агента, чтобы он ее деньгами заплатил за автомобиль. Ей даже не пришло в голову потребовать каких-нибудь скидок. Она только воскликнула: «Если бы вы знали, как обрадуется мама! У нее до этого еще ни разу не было такой машины!»
В более поздние годы Элизабет, желая облагодетельствовать друзей, нередко отправляла их за свой счет в кругосветное путешествие, селила в первоклассных отелях, горничным сундуками дарила дорогие наряды, а секретаршам, парикмахершам и пресс-агентам – шикарные шубы. Нередко ее щедрость вводила в смущение тех, кого она одаривала, – ведь человек понимал, что никогда не сможет отблагодарить ее соответствующим образом. Но даже эти крайности свидетельствуют о той внутренней неуверенности в себе, которую Элизабет стремилась хоть чем-то компенсировать.
«Подсознательно она стремилась привязать к себе людей – пусть даже при помощи подарков, а может быть, это был единственно доступный ей способ выразить свою любовь», – вспоминала одна из ее знакомых.
«Все мои беды начались с того, что у меня тело женщины и эмоции ребенка»
Жизнь разведенной красавицы была пестра, полна мужчин и вечеринок, легкомысленна. Лиз, казалось, отдыхает от многолетнего материнского гнета, от многомесячного стресса, которым обернулось ее первое замужество. Однако она все равно хочет замуж, заявляя:
– Замужем я чувствую себя гораздо счастливее, чем в одиночку.
Однако пока сердце красавицы свободно, и она позволяет себе все то, от чего у Сары и публицистов случился бы удар, узнай они обо всем, что вытворяет Лиз. Актер Френк Фаррел, близко знавший Тейлор, рассказывает:
– Элизабет была большой любительницей поозорничать. Когда она гостила в Нью-Йорке, я как-то раз взял ее с собой на одну вечеринку, после которой должен был состояться бал – его давал кто-то из семейства Рокфеллеров. Мы взяли у входа по рюмке и направились в зал. И в тот момент к нам подошла хозяйка и поинтересовалась у Элизабет, чего бы ей хотелось выпить.
«Ой, я не пью, – ответила Элизабет. – Но я бы не отказалась от жевательной резинки».
«Весьма сожалею, мисс Тейлор, но я не позволяю в моем доме жевать резинку», – сказала хозяйка.
«Лиз считала подобные вещи ужасно смешными, она вечно пыталась застать меня врасплох какой-нибудь своей очередной выходкой.
Нью-Йорк. 1950 год
Еще один друг Элизабет, актер Мерфин Гриффин, также вспоминает:
– У Лиз было весьма специфическое чувство юмора, она обожала дать кому-нибудь по морде, плюнуть в лицо и получить в ответ то же самое. Может, это как-то связано с ее неистощимой половой энергией – кто знает?
…Однажды я пригласил ее на обед. Ей нравилось издавать отрыжку – достаточно громко, чтобы это заметили ее поклонники, но не настолько, чтобы те начали перешептываться между собой: «Не может быть, чтобы это делала она.
Все это движение нужно Элизабет лишь затем, чтобы не успевать прислушиваться к собственной душе, чтобы не чувствовать, как она болит. Позже Тейлор вспоминала этот период:
– Вы просто делаете свое дело.
Вы заставляете себя подняться.
Вы заставляете себя переставлять одну ногу вперед другой и, черт возьми, вы отказываетесь поддаться этому.
Вы боритесь. Вы кричите. Вы ругаетесь.
И Вы продолжаете жить. Именно так я поступала. Нет другого пути.
Актриса держит в руках журнал «Movie Life», где опубликована статья о ней. 18 февраля 1952 года
Абсолютный джентльмен
Вкус формируются постепенно. Лет двадцать назад мне случалось выходить замуж за мужчин, которых нынче я бы не пригласила к себе на обед.
Элизабет ТейлорОбеспокоенные размерами и количеством пятен на репутации своей актрисы, публицисты из MGM (к тому же постоянно подстегиваемые Сарой, встревоженной наличием женатого, нищего бойфренда) принимают стратегическое решение – отправить Элизабет сниматься как можно дальше от Лос-Анджелеса – в Англию. Там для Лиз начинается работа над историческим приключенческим костюмным фильмом «Айвенго», где она должна сыграть прекрасную юную еврейку – Ревекку, избранницу главного героя. По началу Элизабет категорически не хочет никуда ехать, а приехав, не испытывает ни малейшего желания играть. Однако вскоре идея уже не кажется ей такой уж плохой, позже она вспоминает:
– С мамой мы поссорились, она не только мешала мне сниматься, но и старательно уговаривала помириться с Ники. С этого времени мама уже больше не опекала меня на площадке, тем более, побывав замужем, я больше не считалась несовершеннолетней и не нуждалась в опекунше. Видимо, чтобы избежать скандала с ее стороны, студия все же выплачивала маме зарплату якобы за работу со мной. А меня саму от греха подальше отправила на съемки фильма «Айвенго» в Англию, дабы я не смущала умы неустойчивых американских режиссеров и сыновей миллионеров. Я с удовольствием уехала и не только снялась в фильме, но и… снова вышла замуж. И снова со скандалом. Я не скандалила, вовсе нет, но второй раз за столь небольшой срок оказалась разлучницей.
Элизабет Тейлор и Стенли Донен. Май 1951 года
Китти Келли рассказывает:
«Продюсером «Айвенго» был Пандро Берман – тот самый, который был продюсером лент «Нэшнл Велвет» и «Отец невесты». Он вспоминает, как Элизабет громко топала ногами и встряхивала кудрями, пытаясь остаться дома. «Затем она заставила своего врача позвонить нам, чтобы он сказал, что у нее колит и в начальной стадии – язва, – и вообще, она едва начинает выздоравливать после нервного срыва. Мы убедили врача, что отлично о ней позаботимся и не будем слишком нагружать ее.
Как только мы оказались в Лондоне, съемки пошли довольно гладко, однако нам никак не удавалось добиться от Элизабет хорошей игры. Она никак не могла сработаться с режиссером Ричардом Торпом. Ему отлично удавались зрелищные сцены, а вот с Лиз у него не было абсолютно никакого взаимопонимания, он не умел подольстить ей, чтобы добиться от нее того, что ему было нужно.
Он как-то пришел ко мне и сказал, что ему не удается добиться от нее даже мало-мальски сносной игры – это бросалось в глаза уже при просмотрах отснятого материала, – однако я моментально принял решение продолжать съемки. Я сказал ему, чтобы он снимал дальше, стараясь по возможности добиваться лучшего результата. Затем, когда работа была закончена и мы вернулись в Штаты, я был вынужден отправиться к Лилиан Берне, преподавательнице актерского мастерства, с просьбой хоть что-нибудь сделать с Лиз. Я объяснил ей, что мы не можем оставить на звуковой дорожке ни единого слова из сказанного ею в Лондоне. И бедной Лилиан пришлось несладко – изо дня в день натаскивать Элизабет. Затем нам пришлось все заново переделать – мы заставили Элизабет произнести все от первой до последней реплики уже в Голливуде, на студии, то есть она продублировала самое себя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
