узкой комнатушки, уставленной стульями и заваленной плакатами, лозунгами, стендами. За столом с папками и рулонами сидела девушка с такими пышными золотистыми волосами и большими блестящими глазами, что Пушин прямо-таки оторопел.
— Здравствуйте, — сказал он виновато. — Если позволите, я к вам.
Девушка фыркнула и закусила полную яркую губу, отчего все лицо ее вдруг стало озорным и неожиданно комичным. Пушин не выдержал и тоже прыснул. И сразу пропала официальность, стерлась неловкость. Пушин подошел к столу и протянул руку:
— Я из горкома комсомола, нештатный инструктор, Афанасий Пушин.
— У-о-о! — протянула девушка и представилась: — Альбина Ушакова, секретарь комитета, — и залилась краской. — Извините, что здесь такой беспорядок.
— Ничего, я понимаю, дел по горло, не до уборок.
— Вот именно, — подхватила Альбина, краем глаза глянув на свое отражение в умело поставленном на тумбочке у телефона зеркальце и подбив ладонями и без того пышные волосы. — На дверях висит табличка «Комитет», а на самом деле работаю одна — отчеты составляю, доклады готовлю. Даже с комсомольцами некогда поговорить. Сейчас вот готовлюсь к собранию: брали обязательства, надо подвести итоги. А с будущей недели переходим на двухсменную работу. Между тем план полугодовой почти сорван. Представляете?
— Вот и я пришел разузнать кое-что о дисциплине, — неуверенно ответил Пушин. — С дисциплиной, говорят, у вас не все благополучно.
— Ужас! — Альбина обеими руками взялась за голову, и глаза ее стали узкими. Вдруг она спохватилась и очень серьезно спросила: — Вы пришли готовить материал для бюро горкома?
— Нет, нет, — засмеялся Пушин. — Просто присмотреться, обобщить хороший опыт... если он имеется, вообще — познакомиться.
— Ну, хорошо, задавайте вопросы, — Альбина села за стол и положила руки перед собой.
— Можно и задать, — стараясь не терять веселого, дружеского тона, сказал Пушин, тоже присаживаясь на скамейку у стены. — Что-то очень уж много нарушителей порядка и спокойствия в городе развелось. Чаще всего хулиганят и пьют строители. Вот, например, вчера в вытрезвитель попал Олег Казаков — пьяный до безобразия. Я сам был с комсомольцами-дружинниками, видел. Почему пьет?
— Не знаю, — протянула Альбина.
— Он комсомолец?
— Из какой он бригады? — в свою очередь спросила Альбина, снова краснея и тушуясь. Олега Казакова она не знала, не помнила.
— Об этом я вас хотел спросить, — развел руками Пушин. — Извините, я вижу, вы, действительно, зарылись в бумагах.
— Вот в том-то и беда, — горячо согласилась Альбина. Пушин отметил про себя удивительное свойство характера секретаря — мгновенно переходить из одного состояния в другое. — Я сейчас посмотрю на букву «к».
Альбина потянулась к ящику и ловко, привычно прошлась по ребрам карточек длинными белыми пальцами.
— Вот, — выхватила она серый квадратик. — Олег Казаков. Так, так. Все ясно — сорвался. Во-первых, он уже четыре месяца не платит взносы. Во-вторых, его обсуждали на бюро за пьянку и драку в общежитии. Обещал исправиться.
— И не выполнил обещание.
— Да. Будем вновь обсуждать на бюро. Тогда мы ему объявили выговор. Теперь непременно исключим из комсомола.
— А почему он пьет?
— Об этом мы попросим рассказать самого Олега.
— Зарплата у него какая?
Альбина удивленно подняла брови, перекинутые, точно черная радуга, от виска к виску.
— Да разве и об этом должен знать секретарь?
— Не обязан, но все-таки.
«Хорошая девушка, но текучка заела ее, работает одна, вот и запарилась», — подумал Пушин и, жалея ее, поднялся, проговорив:
— Да, об этом вы можете и не знать — столько человек, а вы одна.
Альбина испугалась, что представитель горкома комсомола уйдет, составив о работе комитета превратное мнение. Ей захотелось убедить симпатичного парня, что дела у них не так уж плохи. Явно нервничая, она заторопилась:
— Мы работаем, не упускаем ни одного случая нарушения дисциплины. И с Олегом... нельзя сказать, что не работаем с ним. Сейчас я вспомнила, кто он. Как же, помню, помню. Перед обсуждением мы, члены бюро, договорились между собой, как его припереть к стенке, заставить признаться в проступке, осудить его. Сначала выдвинули — специально! — предложение: исключить из комсомола. Потом поставили вопрос ребром: можно ли тебе, Олег, верить, будешь еще продолжать пить или бросишь? Он растерялся, не ожидал такой строгости, прочувствовал и чистосердечно раскаялся во всем, обещал больше не брать в рот ни капли. Ну, вместо исключения мы закатили ему выговор. Понимаете, как здорово получилось!
— Да-а-а, — неопределенно протянул Пушин. — Психологическая атака. Проняло.
— Вот видите, — воскликнула радостно Альбина. — А вы говорите — не работаем.
— Я этого не говорил.
— Ну, подумали.
— Может быть, — согласился Пушин и добавил: — Надо бы еще узнать, с кем он пьет, где проводит время, кто его друзья?
— Я с ними не выпивала, в компании его не была, откуда мне знать все это? — обиделась Альбина. — Не бегать же мне за ним.
— Действительно, — засмеялся Пушин и смутился под прямым взглядом девушки. В груди его что-то тоскливо всплеснулось, разбежалось по телу. Подавляя непрошеное беспокойство, он деловито добавил: — Может, сделаем так: перед тем как разговаривать с Казаковым, встретимся с его товарищами по бригаде, постараемся узнать, с кем он водится. Ведь не один же он глушит водку, подобно горькому пьянице? В поведении человека многое зависит и от друзей.
— Правильно! — согласилась во всем с Пушиным Альбина. — Все надо выяснить. Но в какую бригаду идти? В карточке не указано, в какой бригаде он работает.
— Язык до Киева доведет.
— Доведет, — махнула рукой Альбина, улыбнулась Пушину и пошла к двери. К первому же пробегающему мимо рабочему она обратилась:
— Эй, парень, не знаешь, в какой бригаде состоит Казаков?
— Какой Казаков? — переспросил парень.
— Обыкновенный. Олег Казаков. Плотник, кажется.
— A-а, с этого бы и начинали. Плотники сегодня работают вон там, — и указал за коробку здания в конце площадки.
Первое, что услышали Альбина и Пушин, подойдя к дому, — ругань. Мягкий девичий голос выводил с явным наслаждением:
— Чтоб им пусто было! Лоботрясы, охальники. Из-за них мы ни шиша не заработаем. Месячной получки не хватит и на пудру. Лодыри проклятые.
Пушин подошел к бетонщикам, сидевшим на ящике,
