Немного оправившись, Ю. Коптев поспешил в аул, где родился и вырос, где дом чеченца стал его родным домом. Навстречу ему вышла пожилая русская женщина. Она объяснила, что оказалась здесь не по своей воле, что их с Орловщины вынудили поселиться в этих краях.
И рассказала следующее. Некоторое время назад, до него, сюда приходил такой же военный в орденах и медалях, в звании капитана, и так же взволнованно расспрашивал о семье Юсуповых, называя ее своей родной семьей. Сокрушаясь, не скрывая слез, капитан (а это был не кто иной, как Алексей Юсупов) преклонил колени, набрал в платочек горсть земли, положил за пазуху и ушел. Пройдя сквозь ужасы войны, он, вероятно, рассчитывал увидеть родных ему людей, чтобы с ними окунуться в мирную жизнь, но столкнулся с великой несправедливостью.
К сожалению, никаких сведений о дальнейшей судьбе Алексея и Оксаны ни у Ю. Коптева, ни у моего отца нет. Массовые репрессии 1944 года поломали тысячи и тысячи судеб, навсегда оторвав друг от друга близких людей.
Юрий Евгеньевич и Руслан Юсупов продолжают вместе работать в ставшей для них родной газете «Гумс». В прошлом году в Гудермесе был широко отмечен 80-летний юбилей Ю. Коптева. Он — почетный гражданин двух городов: Сталинграда и Гудермеса.
Но на этом история не завершается. Когда о ней после статьи Юрия Коптева в республиканской газете узнал широкий круг людей, родилась идея: послать эту статью в Москву, в редакцию передачи «Жди меня». Была надежда на то, что, услышав эту историю, либо Алексей, либо кто-то из его детей мог бы откликнуться и сообщить о себе.
Идея была реализована. Редактор передачи Татьяна Байдаева сообщила по телефону, что они очень заинтересовались и приглашают для съемок в Останкино Коптева и моего отца. Съемки состоялись. В этой передаче было три сюжета, три истории. Спустя месяц два сюжета были показаны по телевидению, где на экране мелькали и сидящие за столом герои «чеченской» истории. Но их выступления страна так и не услышала.
Участие в такой передаче давало возможность на всю страну показать истинное лицо чеченского народа, оболганное рядом центральных СМИ. Поездка выливалась в своеобразную миссию, о чем сообщили тогда местные газеты и телевидение. Можно сказать, что вся республика ждала появления в любимой всеми передаче своих посланцев. Но не дождалась.
Руслан периодически связывался с редактором передачи, в ответ звучали обещания: у нас, мол, свой график, свои подходы, ждите… И наконец была сказана правда. Все та же Татьяна Байдаева виновато сообщила о том, что в выступлениях посланцев Чечни оказалось больше политики, чем можно было позволить, и кассета с этой записью передана в архив.
Естественно, это вызвало большую досаду и негодование здесь, в Чечне. Уж в такой передаче, казалось, не должно было проявиться негативное отношение к чеченцам. Но, как говорят, «умом Россию не понять».
Вот так в Москве закончилась история нашей семьи, начавшаяся в Гудермесе. А ведь именно в Москве она могла получить не менее интересное продолжение с появлением новых людей и новых судеб. Может, где-то на российских просторах живет сейчас Алексей Юсупов и не знает, что снова мог бы стать членом нашей семьи? Видит Бог, наши сердца для этого открыты.
Мой прадедушка Абдул-Кадир Каимов
Заурбек Каимов, г. Грозный, школа № 57, 10-й класс
Тейп, или род Каимовых, был самым многочисленным в маленьком селе Рогун-Кажа[61]. Это село находится в нескольких километрах от районного центра, села Ножай-Юрт. Костяк рода Каимовых составляли три брата. Я хочу рассказать о моем прадедушке по отцовской линии.
Абдул-Кадир Каимов был настоящим человеком в истории.
Революция 1917 года застала его в своем родном ауле. Вести о свершившемся перевороте достигли и далекого горного аула, далекого от политики. Всю свою жизнь мой прадед говорил, что в его жизни самыми безмятежными и счастливыми были только 1918–1924 годы. Это объяснялось тем, что в это время он был юн и молод. В это время вайнахи жили свободно. Основными законами были адаты, которые и регулировали жизнь внутри аула, и решали внутритейповые вопросы. Были налажены отношения между горцами и терскими казаками. Вайнахи занимались хозяйством, образ жизни их устраивал.
Но грянуло новое время: время перемен. Шло новое покорение Кавказа. Основными декретами, принятыми на I Всероссийском съезде советов, были Декреты о мире и о земле. Мира хотели все, а земли требовали те, у кого ее никогда не было. У горцев мало земли, поэтому у них к ней такое трепетное отношение. Каждый чеченец знал, что другой земли нет и нигде не будет. Закон гор гласил, что нельзя отдавать свой клочок земли, но и нельзя зариться на соседский участок. Играя на этих человеческих чувствах, большевики сеяли хаос в обществе.
Миссионеры Советской России быстро находили «своих» людей, которые не работали и не хотели трудиться, праздно шатались в нищете. Эти люди были основой советов, которые продвигались в горах Чечни.
Мой прадедушка вспоминал, что Рогун-Кажа было утопающее в зелени горное село, земля родила все, что в нее было посеяно. В далекие 20-е годы он понимал, что к власти пришли люди, у которых нет Бога, им нечего было терять, даже совесть и честь.
Но жизнь в селе шла своим чередом. Мой прадедушка учился арабской грамоте. В те времена знание языка почиталось, чтение Корана являлось признаком грамотности.
После завершения осенне-полевых работ на широко раскинувшейся поляне Рогун-Кажи-ари, рядом с незамерзающей речкой Ямансу, устраивали ловзар[62]. Основные события развивались в центре поляны. Мужчины, женщины и девушки образовывали огромный круг: с одной стороны — мужчины, с другой — женщины и девушки. В первом ряду у мужчин сидели старейшины, гости, за ними стояла молодежь. У женщин все наоборот — в первом ряду сидели молодые девушки. На одном из таких гуляний мой прадедушка познакомился со своей будущей женой — голубоглазой блондинкой Маржан.
Они поженились в 1926 году, Абдул-Кадиру было 14 лет, а Маржан — 14 лет и 2 месяца. Это была любовь на всю жизнь. Моя мама рассказывала про эпизод, увиденный ею в 1995 году.
Она вспоминает: в первую антитеррористическую кампанию[63] наша семья, жившая в Грозном, переехала в Рогун-Кажа. В небольшой комнате в постели лежала тяжелобольная Маржан. В морозный вечер приехал на один день Абдул-Кадир (он жил у другого сына, в селе Бильтой-Юрт[64]). Все собрались вокруг прадедушки, спрашивая о его житье-бытье. И вдруг, не встававшая месяцами, моя прабабушка, держась за кровать, переползла к дедушке на нары. Все были удивлены, смутился мой прадедушка, а Маржан улыбалась. Надо было видеть ее глаза, полные счастья и восторга.
Вот такой короткий миг счастья.
1920–1930-е годы вошли в историю Чечни как годы усмирения. В 1925 году были осуществлены воздушные бомбардировки 16 населенных пунктов и более 100 подвергнуто артобстрелу. Сжигались и конфисковывались дома «бандитов», «кулаков» и духовенства.
В годы коллективизации государство приняло план сдачи сельхозпродукции. Цифры были нереальными. Кроме того, каждая семья облагалась денежным дворовым налогом. По мере создания государства Советов все сконцентрировалось в руках ревкомов. Приклеивались ярлыки: кулак, враг, бандит, вредитель, спекулянт. Ситуация ухудшалась с каждым днем. Обобществлялось все, даже домашняя птица. Этот период пережили не только чеченцы, но и все народы бывшего СССР. Создавалось равенство в бедности. Кулаками становились те, кто от ранней зари до вечера трудился на своих наделах, кому «богатство» доставалось через пот и кровь. Сносились мечети. Весной 1929 года в Чечню, как и в Россию, пришли нищета, болезни, голод.
Абдул-Кадир был обвинен и посажен в Грозненскую тюрьму под Сунжей. Имущество и скот были конфискованы. Против произвола властей в Чечне в 1929 году произошло восстание. Всего зимой 1929/30 года было арестовано не менее 35 тысяч человек. В подавлении восстания участвовало пять дивизий, сводные отряды Владикавказского пехотного и Краснодарского кавалерийского училищ, три артиллерийских дивизиона, два полка горных стрелков, три эскадрона войск ГПУ. Восстание было подавлено. Власть Советов укрепилась.
Начало Отечественной войны 1941 года мой прадедушка встретил в родном селе. В 1941 году был призван в армию единственный брат Маржан, жены моего прадедушки, Мохмад. С фронта приходили письма, весточки… Мохмад пропал без вести. До самой смерти сёстры ждали своего единственного брата с фронта, хоть какой-нибудь весточки от него. К сожалению, не сохранились его письма к родным.
Чечню ожидали годы депортации.
В декабре 1943 года в Рогун-Кажа прибыли войска — целая рота. Жили они в домах сельчан. Каждый день ходили они по селу, делая какие-то отметки. Эти маневры проходили не только в одном селе, но и вокруг каждого населенного пункта. На каждых трех чеченцев и ингушей приходился один вооруженный до зубов военный.
