салон красоты. Схема та же: простая уходовая стрижка с сохранением моей длины, маникюр-педикюр без наворотов. И «бесплатная» консультация косметолога с навязыванием курса супер-пупер аппаратных процедур всего лишь по цене моей почки.
— У вашей кожи усталый вид, — улыбалась косметолог, невесомо тыча пальцами мне в лицо. — Он визуально прибавляет вам возраста. Но это легко исправить с помощью…
«Это не у кожи усталый вид, — даже не вникая в её слова, как старая ворчливая тётка огрызалась я про себя, — это жизнь такая…» А вслух затравленно улыбалась:
— Да, хорошо, я зайду к вам на днях, просто мне нужно свериться с расписанием… — и при этом снова чувствовала себя самозванкой, забравшейся не в своё корыто.
И вот, когда весь этот кошмар почти закончился и осталось лишь покрыть ногти лаком, в салоне нарисовался Гордеев. Подошёл к маникюрному столу, нахмурился.
— Переделывать долго?
Мы с маникюршей уставились на него в немом вопросе. Он недовольно дёрнул щекой:
— Нужно что-то дорогое и броское. Сколько времени понадобится?
— Ну… — замялась мастер, — час.
— У нас сорок минут — не сообщил, а скорее отдал указание Гордеев, и, уходя, обернулся ко мне: — В магазине уже была? Где покупки?
Я кивнула на соседнее кресло, он забрал пакеты и ушёл. А в салоне засуетились! В помощь к мастеру на вторую руку села ещё одна девочка, а на ноги подсела сама администратор. В итоге уложились в срок.
— Я, кажется, сказал красный, — придирчиво окинув меня взглядом на выходе из салона, изрёк Гордеев.
— Ты сказал, что-нибудь дорогое и броское! А это, между прочим, Сваровски! — возмущённо сунула я ему пальцы под нос. — И, между прочим, в концепции фирменного стиля вашей конторы!
Он окинул меня повторным оценивающим взглядом.
— Ладно. Убедила. Садись в машину, срочно в город надо.
Пока ехали, украдкой разглядывала свои ногти, эту изысканную игру матового и глянцевого чёрного, с изящной дорожкой самых настоящих кристаллов — красотища, какой я ни разу в жизни ещё на себе не видала — и гадала, как бы лучше подкатить к Гордееву с насущным.
— А можно вопрос?
— Валяй.
Он был чем-то озабочен и это чувствовалось — по тому, как задумчиво хмурился, как, резко переключая скорость и то опускал руку на своё бедро и отбивал по нему нервный ритм, то жёстко упирался ею в руль и с протяжным выдохом поджимал губы. Редкие взгляды по зеркалам — чуть запрокидывая голову, словно пытаясь увидеть больше. Сосредоточенность.
— Куда мы едем? — На самом деле я хотела заикнуться на счёт аванса, но так и не решилась.
— В магазин. Тебе нужно шмоток прикупить.
— Но я же…
— Я видел, — перебил он. — Это всё не то.
— Ну извините! — обиделась я, и до самого города мы больше не обмолвились ни словом.
На самом деле в полученных мною инструкциях по дресс-коду… не оказалось инструкций по дресс-коду. Во всяком случае я ожидала текста с подробным описанием, но в конверте нашёлся лишь набор фоточек, больше похожих на репортаж с церемонии вручения «Оскара». Никаких тебе офисных «белый верх, тёмный низ», «юбка прикрывает колени» и «волосы в строгий пучок» Наоборот — здесь глаза разбегались от тонюсеньких лямок на голых плечах, глубоких декольте и высоких разрезов.
Благо, в местных бутиках такого не оказалось. Да я бы и не стала брать. Несмотря на некоторую растерянность, мне тогда показалось, что я поняла, что от меня требуется — соответствовать подчёркнуто-дорогой эксклюзивности приёмной Даймонда.
Но, похоже, не угадала. И когда мы подъехали к бутику вечерних платьев я окончательно в этом убедилась. В груди тут же шевельнулось что-то… непонятное. Моя новоиспечённая работа окончательно начинала походить на эскорт.
— Не понимаю, зачем это всё? — несмело упёрлась я на пороге.
Гордеев открыл передо мной дверь:
— Полчаса у тебя.
Я демонстративно закатила глазки и, обещая себе до последнего сохранять пофигистское лицо, шагнула внутрь. И как же здесь самом-то деле оказалось круто!
Меня, как говорилось в одном известном фильме, «облизывали»: сами приносили платья, сами их на меня надевали, расхваливая при этом на все лады мою фигуру, сами застёгивали ремешки очередных невесомых босоножек «а-ля два шнурка и каблучище»
Наконец, остановившись на струящемся шёлковом платье длиной в пол и с высоким разрезом по ноге спереди, я вышла из примерочной.
Гордеев окинул меня медленным, изучающим взглядом. Я с трепетом ожидала его восхищения или хотя бы просто одобрения — платье и вправду было красивым, но на строгом лице ноль эмоций. Только снова повёл взглядом снизу вверх и, бесцеремонно задержав его на декольте, полуобернулся к продавщице:
— А можно что-нибудь, чтобы, — поднес к своей груди руки с недвусмысленно растопыренными, словно держал в них по увесистой дыньке, пальцы.
У меня аж челюсть отвисла. Что? Что, блин?!
— Под это платье бельё не предусмотрено — застрекотала продавщица. — Но у вашей дамы превосходная фигура! Поверьте, редко кому, без дополнительной коррекции идут такие модели, поэтому…
— Значит, нам нужно другое платье, — перебил он. — С дополнительной коррекцией и прочим. Что-нибудь дорогое и броское. И… — снова этот жест растопыренными пальцами. — Ну вы поняли…
Минут через десять он подошёл к примерочной:
— Слав, время!
Я не ответила.
— Слышишь?
— Я в этом никуда не пойду!
Он отдёрнул шторку, и я невольно попыталась прикрыть декольте: бретели обтягивающего платья из мерцающего алого трикотажа были настолько тонкими, что, казалось, просто порвутся под весом мощнейшего пушапа! А у меня, между прочим, и свои вполне себе нормальные! Плюс драпировка на груди. Ещё губёшки алым накрасить — и вот вам полный эффект силиконовой порнозвезды.
— То, что надо, — окинув меня всё тем же внимательным, ничего не выражающим взглядом, оценил Гордеев. И, задёрнув шторку, сообщил продавщице: — Берём.
— Ты не слышишь?! — взорвалась я. — Я в этом никуда не пойду!
— Ты контракт подписала.
— Там не сказано, что я должна рядиться в блядь!
Он, кажется, вздохнул.
— Зато сказано о неустойке в размере месячной зарплаты в случае невыполнения указаний начальства, то есть меня. — Пауза, и он снова заглянул в примерочную: — Я всё объясню, просто давай не здесь?
Говорить мне с ним не хотелось вот прям совсем. И дело, если честно, не в платье — оно-то хотя и было мне непривычно, но самом деле зачётное. Просто перед глазами так и стояли растопыренные в недвусмысленном жесте пальцы Гордеева, и это был капец! Побольше ему, видите-ли, подавай… Извращенец с плёткой! Что он вообще возомнил о себе?
— Ты просто настоящих блядей не видала, Слав, — наконец нарушил он молчание, когда мы уже выехали за город. —
