Месье как раз относится к тем, кто понимает бархатные взгляды молоденьких девушек, когда они еще пребывают в том возрасте, учитывая который не каждый мужчина отважится ответить улыбкой на улыбку. Он из тех, кто ловит первый румянец на щеках, первую истому в глазах и, естественно, отвечает им, поскольку уже угадывает в девочках женщин.
Попробуй объяснить своему дяде, что именно за этим ты явилась в клинику сегодня.
Я набираю номер Месье на мобильном. Мне необязательно видеть его лицо, чтобы понять — он улыбается: «Иду, милая».
Белокурая секретарша смотрит на меня так, словно слышала наш разговор. Мне совершенно не хочется с ней разговаривать, как-то объяснять свое присутствие. Я поворачиваюсь к окну, чтобы проглотить остатки кофе, испытывая те же приступы тревоги, что и во вторник утром. Тишина в маленьком голубом зале настолько тяжелая, что я принимаюсь нервно напевать, рассматривая висящие на стене плакаты о гигиене. Слышатся чьи-то шаги за дверью слева, ведущей в операционный блок. Секретарша рядом буквально ерзает на месте, делая вид, будто разбирает бумаги. Мне хочется, чтобы мое лицо разбилось на пиксели, потому что я могу умереть, если прямо сейчас мне придется объяснять, что я здесь делаю, или, что еще хуже, рассказывать ей свою жизнь, если она вдруг узнает во мне племянницу доктора Кантреля. К счастью, в тот момент, когда она уже собирается открыть рот, таинственная дверь приоткрывается и появляется Месье, огромный в своей одежде хирурга, с голубой шапочкой на голове. Я чувствую: он сдерживается, чтобы не обнять меня, но мои щеки, разумеется, вспыхивают, глаза блестят, я ощущаю, что буквально вся сияю. Месье улыбается, его взгляд словно гладит меня по волосам, хотя руки целомудренно остаются в карманах.
Архитектура клиники такова, что мы остаемся совершенно невидимыми, пока идем несколько метров по узким коридорам, и тут же, в этом царстве произвола, Месье набрасывается на меня, внезапно приникнув губами к моим, врываясь в мой рот языком, и я чувствую себя на грани обморока, настолько теряюсь во времени и пространстве. Я почти терплю этот поспешный поцелуй, который говорит: «Я не сдержусь, если ты будешь здесь, среди всех этих людей, а я не смогу тебя поцеловать». Кажется, я только что поняла, откуда исходит это отвращение, искусно смешанное с магнетическим притяжением, делающим Месье человеком, наделенным парадоксальными чувствами: все завораживает меня в этом блистательном и чувственном мужчине. Мне показалось, я была вполне легкой добычей, так что Месье, возможно, не такой уж великий охотник, даже если неплохо держится и старается не походить на стариков, позволяющих разбивать себе сердца едва окончившим лицей малолеткам. Временами я ощущаю такую лихорадочность в этом желании взрослого мужчины, что даже не знаю, радоваться этому или пожалеть его. Оказывается, я обладаю властью, которую могла бы очень умело использовать, но для меня это слишком трудно.
В раздевалке Месье обволакивает меня многозначительным взглядом, протягивая хирургическую пижаму. Пока я пытаюсь найти хоть какой-то укромный уголок за неустойчивыми стеллажами, он хватает мою сумку.
— Милая, я положу ее в свой шкафчик. Возьми с собой только мобильный.
Мое сердце на секунду замирает. Спрятавшись за стеллажом, я бормочу:
— Как ты меня назвал?
— Здесь я всех называю милыми, — объясняет Месье, и теперь мне хочется влепить ему пощечину за эту ложную надежду.
Медсестра помогает мне убрать мой непристойный конский хвост под белую шапочку. Теперь я похожа на яйцо, и перед большим зеркалом пытаюсь привести себя в порядок, следя за передвижениями Месье. Я стараюсь быть незаметной, но почти уверена: невысокая брюнетка, стоящая рядом со мной, меня вычислила. Видимо, она заметила, что я пытаюсь навести красоту, пока Месье не повернулся в мою сторону, — значит, я хочу ему нравиться. И она явно не задается вопросом «Почему?». Что-то подсказывает мне: я не первая незнакомая девушка, побывавшая в этой раздевалке вместе с Месье. Вряд ли он стал бы себя компрометировать с этими девицами в голубых халатах, но наверняка они обсуждают друг с другом неблаговидное поведение доктора С. Месье не относится к тем, кто испытывает смущение или угрызения совести либо способен отказаться от желаемого: он ничего не боится, он на своей территории. Женщины могут сплетничать сколько угодно, это не мешает ему завести меня в лифт, доставляющий персонал в операционный блок.
Я хочу сказать, что все шито белыми нитками: мы заходим туда только вдвоем. Они, конечно, знают, что выдать себя он может лишь сейчас. И, разумеется, как только закрываются двери, Месье прижимает меня к своему торсу и впивается в губы поцелуем, имеющим привкус ситуаций, в которые ни в коем случае нельзя впутываться. Но этот привкус бессилен против того, что я испытываю, когда его руки пробираются под верхнюю часть моей пижамы: я словно медленно погружаюсь в ванну с горячей водой, сковывающей все мои мышцы.
Этот мужчина — настоящий вихрь пальцев на моих сосках и в моих брюках. Мне нравится сопротивляться для проформы, прижавшись лицом к перегородке и чувствуя внизу спины растущую эрекцию Месье. Проблема в том, что я возбуждаюсь сама, и он старательно меня возбуждает, не обращая внимания на мои возражения. Поэтому, когда лифт останавливается, я уже дышу громко и часто. Со стороны можно подумать, что я отбиваюсь от незнакомого доктора в маске, пытающегося подчинить меня всеми способами, пусть даже для этого ему приходится сжимать мои запястья сильной рукой. На самом деле, даже если мы не произнесли ни единого слова, протестующий шорох, издаваемый нашими трущимися друг о друга блузами, прекрасно отображает молчаливый диалог, который кажется мне гораздо более возбуждающим, чем все остальное.
— Давайте успокоимся. Месье! Только не здесь, не в этом лифте, не в этой клинике!
— Я сделаю с тобой все, что в моей власти, за минимум времени и без твоего согласия, если потребуется.
— Прошу тебя, остановись!
— Замолчи, лучше расслабься немного! Совсем немного!
Эта сцена длилась максимум десять секунд, но я тихо молюсь, чтобы никто не заметил эрекции именитого хирурга, которую без труда можно отнести на счет маленькой блондиночки в маске, идущей рядом с ним.
Когда двери открываются, я узнаю нескольких санитаров и целую орду анестезиологов, которых могу назвать по имени, не слишком напрягая память. Меня сводят с ума элегантность и достоинство, с которым он идет по коридорам операционного блока, и дело здесь не только в его обычной способности заполнять собой пространство. Это связано, скорее, с его манерой передвигаться, рассекая воздух и оставляя повсюду свой аромат, который не под силу затмить даже запаху эфира. Есть нечто чарующее в походке Месье. Заходя в тот или иной кабинет, сразу чувствуешь, был он здесь или нет.
