Она очнулась, ее сознание вернулось из дальнего странствия. Они лежали, обнявшись, и дышали в едином ритме. Наконец, он шевельнулся. Она приподняла его голову, ухватившись за кучерявые волосы. Стоя, он был с ней одного роста — астронавты обычно невысоки — а когда лежал на ней, то ее голова оказывалась на уровне ее горла. Вытянувшись, она поцеловала его и удовлетворенно вздохнула.
Сейчас ее мозг снова работал четко. Мне хотелось бы влюбиться в него, сказала она себе. А почему бы и не влюбиться? Он ведь такой неуязвимый.
— Джонни, ты хоть когда-нибудь расслабляешься?
Прежде, чем ответить, он поразмышлял.
— Знаешь, о Джоне Гленне рассказывают следующую историю… — Он перекатился и оперся на локоть. — Парни из отдела космической медицины решили проверить воздействие стресса на его работоспособность. Гленн был опутан кучей проводов, идущих к различным приборам — фиксировалось биение сердца, потоотделение и так далее. Он в это время прогонял на имитаторе программу полета «Джемини». В середине программы за его спиной уронили железную чушку на железную же плиту. От грохота зазвенела вся лаборатория, где проводился эксперимент. Потом уронили еще раз и еще… А сердце Гленна продолжало тикать все так же, — палец Джонни нарисовал в воздухе индейский вигвам. — У него не дрогнул ни один мускул. Он выполнил всю программу и лишь затем сказал: «Сучьи вы дети».
Он наблюдал, как она смеялась, а затем слегка грустно сказал:
— Мы не имеем права на слабости или ошибки. — Сел. — Если мы собираемся не отклоняться от твоей программы, то нам пора вставать.
— Да. Наверное. Вставай первым.
— Хорошо, — он, нагнувшись, поцеловал ее и спрыгнул с кровати. Она услышала шум душа и в голове промелькнула мысль присоединиться к нему. Но сейчас это его не возбудит. Сейчас она сказала то, о чем упоминать не следовало. Сейчас он захлестнут воспоминаниями о своей рухнувшей карьере. Рухнувшей не из-за допущенной им ошибки, а потому, что Америка ушла из космоса.
Халат она обнаружила там, где он оставил его для нее. Предвидение. «Мы не имеем права на слабости или ошибки». Если ты что-то делаешь — делай это вовремя и наилучшим образом. Несущественно, какое именно дело ты делаешь — ползешь ли по потерпевшему катастрофу «Скайлэбу», восстанавливая его в условиях орбитального полета или занимаешься любовью — делать все надо так: КАК НАДО. И делать без суетни.
Они познакомились в Хьюстоне, где Джонни Бейкер, работающий в комитете по астронавтике, был назначен сопровождающим для сенатора Джеллисона и его свиты. У Бейкера была жена и двое детей подросткового возраста. Он был джентльменом в полном смысле этого слова и, когда сенатору пришлось неожиданно уехать, пригласил Маурин вместе пообедать. И целую неделю, пока сенатор пребывал в Вашингтоне, составлял ей компанию. И были еще прогулки на катере во Флориде…
Но джентльменом в полном смысле этого слова оставался только до того момента, когда они вернулись в мотель за забытым кошельком… и до сих пор ей непонятно, кто же кого тогда соблазнил? До тех пор она еще ни разу не спала с женатыми мужчинами. А также никогда не спала с мужчинами, если не была влюблена в них. Но что там любовь! — в нем было нечто, против чего Маурин устоять не могла. У него была в жизни единственная цель, и он был способен добиваться ее осуществления абсолютно любыми способами.
А она — пока молода, хоть и побывала уже раз замужем, и не давала обета блюсти целомудрие, и… да пошли они к черту, эти навязчивые думы, девочка! Маурин быстренько скатилась с кровати и включила телевизор. Включила только для того, чтобы он злобно зашипел — чтобы разорвать цепочку горестных размышлений.
Но я вовсе не такая дрянная, как кажется.
Вопрос о его разводе решится окончательно на следующей неделе и с этим я ничего поделать не смогу. Энн об этом ничего не знает. Пока не знает. Но, может, он и не собирался с ней разводиться? Если в этом виновата я — ладно, пусть Энн ничего не знает. Пока не знает. Мы с ней по-прежнему будем добрыми друзьями.
Он не всегда был таким, сказала ей как-то Энн. До полета он был другим. До полета он был занят лишь одним: все время он был занят тренировками, а я составляла лишь маленькую толику его жизни… и все же была для него хоть чем-то. Но потом он получил свой шанс, все пошло прекрасно, мой муж стал героем, а я оказалась без мужа.
Энн случившееся непонятно, подумала Маурин. А мне понятно. Дело не в самом полете, а в том, что этот полет был ПОСЛЕДНИМ, и если ты — Джонни Бейкер, и всю свою жизнь трудился и тренировался, готовясь только к одному этому, а теперь это одно никому уже не будет нужно…
Единственная цель жизни. Примерно, как у Тима Хамнера. Джонни ведом лишь одной единственной целью и, может быть, можно принять, проникнуться этой целью — хотя бы частично. Ага: у Джонни отобрали единственную в его жизни цель, а самое важное, что совершила в своей жизни Маурин Джеллисон, была стычка с вашингтонской правительницей.
Стычка эта еще не забылась, далеко не забылась, подумала Маурин.
Аннабелл Коул — человек, свободный в своих действиях, возможностей неограниченных и совершенно непредсказуемый. Полгода назад ее встревожила угроза вымирания одного из видов улиток. Еще через полгода, возможно, встревожит угасание исполнительских традиций среди австралийских аборигенов. А сейчас ее не тревожит ничто, она лишь обвиняет всех мужчин, сколько их есть на белом свете, во всем плохом, что когда-либо случалось. И никто не смеет по-настоящему возразить. Никто не смеет — не зависимо от того, на какие проблемы обращают свой взор Аннабелл Коул и ее приспешники.
Недавно Аннабелл связалась с Маурин среди ночи — понадобилась поддержка ее отца. Тогда-то Маурин и разозлилась. Аннабелл хотелось, чтобы конгресс выделил средства на исследования по созданию искусственной матки — необходимо освободить женщин от месяцев рабства, на которое обрекает их перестройка тела.
И я сказала ей, подумала Маурин, я сказала ей, что детоношение есть составляющая часть секса, и если она не хочет беременности, то ей придется отказаться и от секса. Так я ей и сказала! А у самой у меня ребенка так никогда и не было!
Конечно, папочка может разрушить некоторые важные связи, завязанные его дочерью, но уж с этой проблемой Маурин справится. Когда через полгода Аннабелл найдет новый повод для беспокойства, у Маурин будет уже достаточно сподвижников, и тогда она через кого-нибудь назначит Аннабелл встречу. Все это она уже продумала. Но беспокоит ее вот что: ощущение, что стычка с Аннабелл Коул оказалась наиболее важным делом в ее жизни!
— Я сейчас налью нам выпить, — воззвал Джонни. — А ты пока приняла бы душ — передача начнется буквально через минуту.
— Хорошо, — отозвалась она. И подумала: а он? Женатый мужчина? Создать ему условия для другой карьеры. Дать возможность удрать из комитета. Дать ему другой вариант дальнейшей жизни вместо писания мемуаров. Если он постарается — ему любое дело по плечу… Но почему же для самой себя она не может отыскать цель в жизни?
Комната выглядела типично мужской. Книги, модели боевых самолетов, на которых летал Джонни Бейкер, «Скайлэб» с поломанными решетчатыми панелями. Большая картина в раме, на которой человек в открытом космосе в раздутом, неуклюжем костюме пробирается к разрушенной панели «Скайлэба» — безликая, непривычных форм фигура. Человек не был связан с кораблем тросом, он пробирался, рискуя погибнуть, если хоть на мгновение потеряет контакт со «Скайлэбом». И была бы эта смерть в одиночестве. Под картиной висела медаль НАСА.
Напоминания о прошлом. И только о прошлом. Не было ни рисунков, ни фотографий «Шаттла», запуск которого снова отложен. И не было никакого упоминания о Пентагоне, нынешнем месте службы Джонни. Две фотографии детей (на одной фотографии на заднем плане — Энн. Глядит со снимка с грустью и недоумением).
В поле зрения показалась рука Джонни. Рука взяла было стакан, но тут же забыл и о руке и о стакане. Маурин глядела ему в лицо, а он даже не сознавал что на него смотрят. Джонни Бейкер видел только экран.
