Читаем без скачивания Хардкор белого меньшинства (сборник) - Дмитрий Лекух

Меня аж передернуло:

– А сюда, приходить не пробовал?

Он только плечами пожал:

– Да ей здесь у вас не понравилось. Говорит – какие-то замороченные вы все. Трехнутые на своем интеллектуальном превосходстве. Скучно, говорит, с вами. А одному-то какой смысл идти? Я и так повсюду один – и на работе, и в командировках. Теперь вот – и дома тоже.

– Ну и дурак.

– Наверное, – соглашается…

И сидит, молчит. В окно уставился – там люди ходят, машины ездят, огоньки перемигиваются. А у меня у самого что-то так муторно на душе стало, что чуть водки не заказал, несмотря на то, что пить фактически бросил.

Так – пивка чуть-чуть.

Иногда – бокал вина, желательно, красного.

Тут, к счастью, Русланыч с Лысым ввалились.

– Димон! – орут, Ване только кивнув слегка, типа, поздоровались. – Ты в курсе, что у рокеров наших концерт во МХАТе?! В акустике! Офигеть, классиками скоро станут! Так что давай звони Сашке, пусть контрамарки подгоняет!

– Ща, разбежались… Звонить им… А кто мне в прошлую пятницу три пинты «Гиннеса» проспорил?

Ржут:

– Базара нет, сейчас и проставимся…

Я поднялся и пошел к ним обниматься.

Это – мои друзья, и я их люблю.

А он вздохнул, заказал себе еще пива и опять уставился в мерцающий экран телевизора…

Римская фотография

Она у меня до сих пор висит, чуть ли не на самом почетном месте. Причем, я, признаться, и сам не до конца понимаю, с каких таких дел.

Просто – висит, и все.

Наверное, дорога́ почему-то.

А так – черт его знает…

…Нет, наверное, ничего безумнее, чем одинокий, в меру пьяный и безмерно депрессивный русский в холодном, прозрачном и праздничном предрождественском Риме.

Испытано, что называется, на собственной шкуре.

Она у меня вообще что-то в последнее время стала слишком часто становиться объектом сомнительных и небезопасных с точки зрения психического здоровья экспериментов.

А всего-навсего – с женой в очередной раз поссорился…

Правда, на этот раз – всерьез.

До хрипоты.

Да что там «до хрипоты»…

До очередного «развода»…

Психанул, забронировал ночью по интернету номер в своем любимом отеле на улице Четвертого ноября, купил билеты на утренний аэрофлотовский рейс – да и улетел. Благо шенгенская мультивиза позволяет…

Вещей у меня с собой, разумеется, не было.

Откуда…

Вот еще, вещи собирать – в таком-то депрессивном состоянии…

Ничего, кроме денег, паспорта и билета с открытой датой возврата. И – как потом, уже в Риме, выяснилось – хорошего такого пакета с забористой голландской коноплей в правом кармане джинсов.

Ее еще почему-то «гидропоникой» называют. То ли сорт такой, то ли – способ выращивания…

Вот было бы весело, кстати, если б на таможне замели.

Обхохочешься.

Но таможенник только посмотрел на мою слегка опухшую рожу и поинтересовался целью поездки.

– С женой, – говорю, – посрался. В хлам. В лоскуты. Вот и не нашел ничего лучшего…

Он только головой помотал:

– Дети-то у вас хоть есть?

Я по карманам куртки себя похлопал, сигарету достал и только тогда вспомнил, что в Шереметьево курить запретили.

Вздохнул тяжко, засунул источник живительного никотина обратно в пачку.

– Да нет… Надеюсь, что пока, а так – бог его знает. Особенно после вчерашнего…

– Везет тебе, – вздыхает в ответ. – Если б у меня такая возможность была, я б от своей мегеры не то что в Рим, в Антарктиду бы свалил. К пингвинам, мать их так за лапы перепончатые. Хвосты им крутить. Только как потом спиногрызам в глаза смотреть буду? Трое их у меня, понимаешь…

– Сочувствую, – жму плечами. – Только у меня, брат, сейчас, извини, другие проблемы. И даже тот медицинский факт, что у пингвинов напрочь отсутствуют хвосты, мне – ну совершенно не помогает…

– Да я понимаю, – улыбается. – Нажрись там как следует. Может, и полегчает…

– А вот это, – киваю, – обязательно…

На том и попрощались.

Да и бог с ним.

Прилетел, поселился и вдруг понял, что делать мне здесь – ну абсолютно нечего. Да к тому же еще и каждый переулок о Машке напоминает. Мы их с ней все пешком исходили.

Самый главный в нашей жизни город…

После Москвы, разумеется.

Ладно, думаю: если больше делать нечего – надо напиваться.

В конце концов – и таможеннику обещал…

Пожал плечами, да и пошел осуществлять задуманное.

…Первую бутылку фриульского я осилил непосредственно в пиццерии, располагающейся метрах в двухстах от отеля. Мы там с Машкой часто ужинали, когда было лениво топать куда-нибудь в сторону пьяццо Навона, либо перекрестка Фори Империали и той улицы, которая идет в сторону железнодорожного вокзала. Там ресторанчики, конечно, повкуснее, но иной раз так набродишься по Вечному городу, что сама мысль тащиться куда-то пешком, даже ради самой обалденной домашней пасты с трюфелями или куска пусть даже и самой вкусной в мире телятины – ничего, кроме ужаса, уже и не вызывает…

А с такси в Риме – вечные проблемы.

Такие же вечные, как сам этот удивительный город…

Так, о чем это я?

А… о первой бутылке фриульского.

Под феттучини с белыми грибами, ассорти из итальянских сыров и хорошим куском чуть обжаренного кровавого мяса под соусом из зеленого итальянского перца.

Хотя, справедливости ради, она была не одна.

В смысле – бутылка…

Уже в той самой пиццерии.

Вторую я заказал еще до того, как принесли горячее. Да потом еще и граппой как следует шлифанулся.

Под два двойных эспрессо.

Средних лет официант смотрел на меня с нескрываемым уважением…

…Допил, расплатился и пошел гулять в сторону фонтана Треви. Курить траву пока что не хотелось. Это будет потом, когда я, в слюни пьяный, с трудом объясню портье, что мне нужен ключ от моего девяносто четвертого номера, и поднимусь к себе на пятый, последний этаж. Запрусь, включу телевизор, вещающий на плохо мною понимаемом певучем итальянском языке, и, скорее всего, расплачусь злыми и бесполезными пьяными слезами.

Вот тогда, наверное, и захочется анаши.

А пока – нет.

Воздух Италии холоден, чист и прозрачен.

Вокруг много улыбающихся лиц.

Я еще достаточно молод и силен, подтянут, отлично, со вкусом одет. Моя походка упруга, в моих волосах только чуть пробивается благородная седина, и в мою сторону время от времени стреляют глазками молодые симпатичные девушки.

И так какого же тогда, спрашивается, черта?

Вот именно, брат, вот именно…

… По дороге к Треви я еще пару-тройку раз заглядывал в попутные забегаловки.

А может – и больше, я не считал.

Где неизменно заказывал рюмку граппы, оливки и чашечку обжигающе горячего и горького итальянского эспрессо.

Настроение болталось от самого радужного до самого депрессивного, и бог его знает, чем бы все закончилось, если бы у этого, самого знаменитого в городе фонтана, в звенящие воды которого мы с Машкой обязательно, каждый приезд, бросали монетки «на счастье», я не познакомился с Натом.

Или, точнее, – он не познакомился со мной, уверенно перехватив ловкую руку мелкого и грязноватого албанского воришки, потихоньку подбирающуюся к моему бумажнику в неосмотрительно оставленной не застегнутой наплечной сумке.

Поджопники ворюге мы после этого отвесили одновременно, можно даже сказать, – скоординированно.

Хотя ни о чем таком, понятное дело, не договаривались.

Заморыш пролетел метров эдак пять и уткнулся тем, что у нормальных людей называется лицом, в лоток своего соплеменника, торговавшего неподалеку фейковыми сумками и зонтами «от Барбери».

Оба балканских последователя пророка происшедшим были явно недовольны, но возражать не стали, ограничившись внутренними разборками. Во-первых, потому что прекрасно понимали, что могут тут же получить еще, а во-вторых, у фонтана Треви всегда дежурит одна-другая машина с карабинерами.

А они страсть как не любят, когда кто-то что-то ворует у туристов.

Особенно, если этот «кто-то» – албанец.

В Риме это племя хоть и с трудом, конечно, но терпят.

Но – не более того.

И только до тех пор, пока не подвернется удобный случай…

А мы пожали друг другу руки и отправились в ближайшую забегаловку отметить удачный синхронный удар и, видимо, не менее удачное знакомство. О том, кто он и откуда, можно было даже не спрашивать.

Англичане стопроцентно распознаются в любой стране мира и в любой обстановке. Даже если у тебя нет друзей в Лондоне и ты ни разу не слышал, как изъясняются на хорошем таком, уверенном кокни.

К тому же такой неполиткорректный пендаль представителю угнетенной нации в Европе может отвесить только истинный британец. Ну или незапуганный правами человека русский.

Вот только мало таких русских выезжают в Европу.

Увы.

Большей частью дома сидят, искренне почитая крутыми зарубежными вояжами выезда́ на грязные египетские и турецкие курорты по банальной причине хронического безденежья.