— Да я как-то не задумывался об этом.
— Что, совсем?
— А должен был?
— Ну, представь, что у тебя появилась такая возможность. Ты бы изменил?
— Даже не знаю… Наверное, нет.
— А почему? Тебя все устраивает в твоей жизни?
— Не то, чтобы устраивала или нет. Просто я не вижу причин этого делать.
— А как же… ну, не знаю… например, война. Тебе разве не хотелось бы, чтобы ее не было?
— Допустим, нет.
— Значит, изменил бы?
— Этого я не говорил. Всему есть предопределение. Нельзя просто взять и изменить историю. Все что нас ждет — записано там, — он указал пальцем вверх.
— Так ты фаталист?
— Я реалист!
— Ты занудист!
Мы рассмеялись.
— А с чего ты это вдруг об этом? — спросил он меня.
— Я сегодня встретил Седу.
Муслим вопросительно взглянул на меня.
— Подожди-ка. Причем здесь изменение жизни? Разве ты не разлюбил ее? Ты так, по-моему, сказал? Это твои слова.
— Знаю! Я соврал!
— Соврал? А ну-ка колись, зачем ты солгал лучшему другу?
После небольших колебаний, я объяснил Муслиму, что не хотел ему говорить, о том, что я просто не осмелился признаваться Седе в любви.
— Только из-за своей нерешительности ты решил оставить ее и соврать мне? — с неподдельным изумлением осведомился он.
— Да нет. Не нерешительности. Просто у нас с ней состоялся разговор, после которого я засомневался, стоит ли ей говорить об этом.
Он замотал головой из стороны в сторону.
— Не знаю, что у вас там за разговор состоялся, но это только отговорки. Если ты до сих пор по ней сохнешь, в чем проблема? Иди и возьми ее!
— Ага! Щас! Только мужу ее об этом скажу!
Муслим опять бросил на меня вопросительный взгляд.
— Она вышла замуж, — уточнил я.
— Тогда понятно в чем дело. Ты попал! К черту войну! Изобретаем машину времени и возвращаем тебе Седу! Раньше не мог об этом подумать?
Я пожал плечами.
Муслим в ответ пожал своими, мол, что теперь с тобой поделаешь?
— Я бы все отдал, — произнес я, — чтобы вернуться назад и исправить все.
— Извини, Машину Глупостей еще не изобрели. Что было, то было. Забудь. Мы учимся на собственных ошибках.
Я так не считал. Своими собственными ошибками мы губим себя. Но озвучивать это не стал.
С началом вступительных экзаменов в ЧГУ тянули в связи с напряженной обстановкой. Стало уже не до учебы. В Дагестане шли боевые действия федеральных войск с боевиками. Через месяц боевики отступили. А 25 августа российская авиация нанесла бомбовые удары по Веденскому району. Война была совсем близко. В нескольких городах России за две недели было осуществлено три террористических акта. В Буйнакске, Москве и Волгодонске.
И тут, в сентябре началась война. Точнее бомбардировка. Видно, Кремль осознал свою ошибку, совершенную в первую войну. Тогда в первый же день они потерпели поражение, когда ввели в Чечню пехоту и тяжелую технику. А так, уничтожение "боевиков" будет вестись с неба, без потерь федеральных войск. Эффективно и выгодно. Да и зачем гадать, есть ли среди мирных жителей боевики? Прошелся по Чечне бомбовыми ударами — и проблема решена. Ни боевиков тебе, ни мирных жителей. Одна головная боль, как ни назови тех и других.
Президент Республики Ичкерия Аслан Масхадов, выступая по местному телевидению, говорил, что это какое-то недоразумение, что он переговорит с Кремлем и решит эту проблему. Меня удивляло, с каким спокойствием и терпением он отнесся к данной ситуации. Российская авиация бомбила его родину, без какого-либо предупреждения, а он еще пытается с ними вести переговоры.
В первый раз услышав шум двигателей многочисленной авиации, мы с Муслимом насторожились, уставившись друг на друга. Мы сидели на улице, под зонтиком нашего летнего кафе. Денег у нас собралось достаточно, чтобы расширить владения нашего заведения. Мы приобрели еще один прилавок, столы, стулья и зонтики. Не успели мы нарадоваться этому, как в небе появились предвестники войны.
Окружающие нас люди выглядели растерянными и испуганными. Наверное, так же, как и я, они не могли поверить, что снова начинается война. Их взгляды были устремлены вверх. Мы с Муслимом последовали их примеру. На небосводе появилось несколько дымящихся точек, приближающихся к земле. Я сначала подумал, что это ракеты. Но взрывы прогремели раньше, чем эти точки (которые оказались тепловыми ракетами) приземлились на землю. Совсем близко. Земля под нами содрогнулась. Стекла на окнах нашего кафе треснули.
— В подвал! — автоматически закричал я и сам побежал к ступенькам, ведущим в заброшенное полуподвальное помещение прямо под нашим кафе.
Так мы встретили первый день уже второй на нашем счету войны. Сидеть в подвале нам пришлось недолго, пока мы не поняли, что удар велся по президентскому дворцу, что был рядом с нами. Мы сели с Муслимом в машину, забрав с собой наш персонал, и уехали. Взрывы гремели один за другим, то тут, то там. Не могу сказать, где именно. Сами взрывы мы не видели. Ехал Муслим не по главной дороге, а через улицы частных секторов. И слава Богу. Зато целыми добрались до дома, успев подвезти до дома наших работников.
Отец решил отвезти нас с матерью и братом в Баку к родственникам, подальше от войны. А сам он собирался остаться дома, охранять дом. Я же твердо решил пойти вместе с Муслимом на "джихад", втайне от родителей. Жизни в скором будущем все равно не предвиделось, а бежать со своих родных краев, когда неприятель уничтожал нашу землю, мы не собирались. Надо дать им отпор.
В этом нам помогал Абу-Бакар. По его словам, уже много собралось добровольцев. Все что нам нужно, это только покинуть свои дома, и примкнуть к ним. Оружие нам выдадут. Я все оттягивал это, находя разные предлоги. Как-никак, идти воевать, не предупредив родителей, — не легкое решение. Родители, само собой, не отпустят нас. Я и не думал о том, чтобы их уговаривать. Это бесполезно. Муслим был примерно в том же положении, что и я.
Время шло. День сменялся за днем. Масхадов все еще крутил старую пластинку, повторяя, что это недоразумение, и надо выйти на переговоры с российским руководством. В Кремле же ни Масхадова, ни кого бы то ни было еще, не хотели слушать. Оттуда поступил четкий приказ: "Никаких встреч ради того, чтобы дать боевикам зализать раны, не будет". В конце концов, терпение Масхадова лопнуло. Он объявил всеобщую мобилизацию.
Мы с Муслимом уже готовы были идти на "джихад". Об этом мы рассказали только Мовсару, охраннику Масхадова. Тому стало интересно, и он попросил рассказать об этом подробнее. Абу-Бакар предупреждал нас, чтобы мы никому не рассказывали ни о нем, ни о его армии добровольцев. Однако мы решили, что Мовсар — свой человек, и не сомневались, что он знаком с Абу-Бакаром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
