ты отнюдь не только наследница, а потому не смущайся, душа моя, и крепче держись за свою внутреннюю веру. Она – мерило всего, а потому всего, в чем тебе чудится фальшь, следует на всякий случай избегать. Проверяй каждого встреченного человека, и я убежден, что совесть, чутье и опыт не позволят тебе допустить тяжелых ошибок. – С этими словами доктор бережно обвил племянницу рукой за талию и бросил на нее полный доверия взгляд, сильно ее утешивший.
После короткой паузы Роза ответила, причем на губах ее заискрилась нежданная улыбка, а перчатку она поднесла к лицу, чтобы не выдать себя зардевшимися щеками:
– Дядюшка, уж если полагается иметь кавалеров, хотелось бы, чтобы они были поинтереснее. О какой приязни и уважении может идти речь, когда некоторые из них ведут себя так, как ведут, а потом еще и считают, что женщина должна чувствовать себя польщенной, если они предлагают ей свою руку? Сердца вышли из моды, так что про них они даже и не упоминают.
– Ага! Так вот в чем твоя беда! У нас завелись сердечные невзгоды! – воскликнул доктор Алек, довольный тем, как Роза оживилась при переходе на эту тему, ибо он был – в чем ранее признался брату – не лишен романтических склонностей.
Роза опустила перчатку и взглянула на дядю с забавной смесью умиления и отвращения.
– Дядя, это полный позор! Я и раньше тебе хотела рассказать, но мне было стыдно, потому что мне неприятно хвастаться такими вещами, как хвастаются некоторые другие девушки, – да и истории такие нелепые, что вряд ли имеет смысл их тебе пересказывать. Впрочем, наверное, стоило это сделать, вдруг ты просто велишь мне составить хорошую партию – тогда, понятное дело, придется повиноваться, – добавила она, пытаясь изобразить покорность.
– Конечно пересказывай. Разве я небрежно храню твои тайны, разве не даю тебе ценных советов, как положено образцовому опекуну? Тебе необходим конфидент, а кто подходит на эту роль лучше меня? – спросил доктор, пригласительным жестом похлопав себя по жилетке.
– Никто, так что я все тебе открою, кроме имен. Тут лучше поостеречься, потому что ты, боюсь, рассердишься: некоторые из них сильно мне докучают, – начала Роза: ее очень радовала возможность излить дяде душу, ибо он в последнее время держался несколько отстраненно.
– Как ты знаешь, мы люди довольно старомодные, и я не была готова к тому, чтобы выслушивать предложения руки справа и слева, днем и ночью, без предупреждения, после нескольких улыбок и любезных слов. Я думала, что это будет очень занятно и романтично, об азарте уж и не говорю, так ведь ничего подобного: вместо того чтобы плакать, я смеюсь; злюсь, а не радуюсь и очень быстро обо всем забываю. Ты представляешь, дядя, один уморительный юноша сделал мне предложение после полудюжины встреч. Впрочем, он в долгах как в шелках, этим, видимо, все и объясняется. – И Роза сделала вид, что стряхивает с пальцев воображаемую грязь.
– Я его знаю и ждал этого, – заметил, поведя плечами, доктор.
– Ты все знаешь и видишь! Так, наверное, продолжать не имеет смысла?
– Нет, продолжай! Кто еще? Я даже и не догадываюсь.
– Ну, еще один встал на колени в оранжерее у миссис Ван и начал мужественно изливать передо мной свою страсть – а в ноги ему то и дело впивались колючки большого кактуса. На нас набрела Китти, мы с ней не удержались и рассмеялись – с тех пор он меня терпеть не может.
Приятно было послушать хохот доктора, и Роза к нему присоединилась – относиться к этим эпизодам серьезно она не могла, поскольку никакие искренние чувства не искупали их абсурдности.
– Еще один осыпал меня ворохами стихов, и все это было столь байронично, что я уже пожалела, что волосы у меня не рыжие, а звать меня не Бетси-Энн[12]. Стихи я сожгла, так что увидеть их тебе не удастся, а он, бедолага, теперь утешается в обществе Эммы. Но хуже всего был другой – он ухаживал прилюдно и почему-то решил сделать мне предложение посреди танца. Я редко танцую круговые танцы, разве что с нашими мальчиками, но в тот вечер не уклонилась, потому что девушки дразнили меня ханжой. Я теперь не против такого прозвища, оно мне вполне подходит, я заслужила подобную участь.
– И это все? – спросил дядя, принимая «свирепый» вид (чего Роза и боялась) при мысли о том, что любимая его девочка вынуждена была выслушивать признания, вращаясь в танце вокруг партнера.
– Был еще один, но о нем я рассказывать не буду, потому что знаю: он говорил искренне и действительно страдал, хотя я старалась обойтись с ним как можно добрее. Для меня эти вещи пока в новинку, и я очень за него переживала, а к любви его отношусь с трепетным уважением.
На последних словах голос Розы понизился почти до шепота, а доктор Алек нагнул голову, как будто невольно отдавая салют товарищу по несчастью. После этого он встал и произнес, пристально вглядываясь в личико, которое приподнял к себе, подведя палец под подбородок:
– Хочешь продолжать так же еще три месяца?
– Я дам ответ первого января, дядя.
– Отлично. Оставайся на верном курсе, мой маленький капитан, а если увидишь, что впереди бушует буря, зови старшего помощника.
– Разумеется, сэр. Я так и сделаю.
Глава 5
Прекрасный Принц
Старая перчатка лежала, забытая, на полу, Роза сидела задумавшись, но вот в коридоре раздались стремительные шаги и приятное пение, которое звучало все ближе.
Вот он по городу идет,
Глазеет в небеса
И видит: у окна сидит
Девица-краса.
Он вверх по лестнице бегом,
С дверей сорвал замок,
Ах, как же рада я тебе,
Мой миленький дружок! —
пропела Роза, когда голос умолк и в дверь постучали.
– С добрым утром, Розамунда, вот твои письма, а также твой верный слуга, готовый выполнить любое твое поручение, – приветствовал ее Чарли, входя; он, как обычно, выглядел опрятно, жизнерадостно и беспечно.
– Спасибо. Поручений не будет, вот разве что попрошу тебя отправить ответы, если какие из писем их требуют; так что подожди немного, Принц.
И Роза принялась вскрывать записки, которые он бросил ей на колени.
– Ха! Что вижу я? Затмись, мой взор! – воскликнул Чарли, мелодраматическим жестом указывая на перчатку, – как и многие опытные актеры-любители, он с удовольствием включал театральные реплики в обыденную речь.
– Дядя оставил.
– Ну, тогда ладно. Уж я
