и завершилась, однако Чарли понял, что переборщил, и поспешил с искусностью влюбленного вернуть себе ее расположение: повернувшись к стоявшему у него за спиной кабинетному роялю, он нежным голосом запел милую старинную песенку:
Когда нагрянут холода… —
с большим чувством остановившись не только на нежном заверении: «Тебя укрою пледом», но и на том, что даже если быть ему королем, то возлюбленная станет
Как самый яркий самоцвет
Сиять в моей короне[19].
Было совершенно очевидно, что песнопения Прекрасного Принца не пропали втуне: даже сам Орфей не сумел бы столь искусно восстановить пошатнувшуюся гармонию. Лирическое извинение было принято с любезной улыбкой и прочувствованным:
– Прости, что рассердилась, но дразниться ты не разучился, а я нынче во вздорном настроении. Вредно мне засиживаться допоздна.
– Так ты, боюсь, не захочешь завтра поехать к миссис Грёз. – И Чарли взял последнюю записку в руки с явственным сожалением, весьма для Розы лестным.
– Придется, потому что празднество устраивают в мою честь, но я вернусь домой пораньше и как следует высплюсь. Сама терпеть не могу, когда делаюсь такой раздражительной. – И Роза потерла лоб – от всех этих сумбурных мыслей у нее разболелась голова.
– Но аллеманду будут танцевать поздно, я обещал быть в первой паре, а без тебя мне никак. Задержись хотя бы разок – ты премного меня обяжешь! – взмолился Чарли, которому очень хотелось отличиться.
– Нельзя; я обещала дядюшке не слишком усердствовать с удовольствиями и намерена сдержать свое слово. Самочувствие у меня прекрасное – глупо будет разболеться: дядю это растревожит, не говоря уж о том, что я лишусь красоты, каковой, по твоему любезному мнению, обладаю, поскольку она, как тебе известно, невозможна без здоровья.
– Но все самое интересное начинается только после ужина. Уверяю тебя, там будет просто замечательно, мы повеселимся не хуже, чем в старые добрые времена, – как вот на прошлой неделе у Эммы.
– Вот уж спасибо! Вспомнить стыдно, как мы там разбуянились и каким недовольным выглядел дядя, впуская меня в дом в три часа ночи – измотанную, в разодранном платье, с головной болью; я на ногах-то с трудом стояла, а всей награды за пять часов тяжкого труда – бонбонки в кармане, искусственные цветы и дурацкие бумажные колпаки. Дядя тут же предложил мне надеть один из них и ложиться спать – вид, мол, у меня такой, будто я побывала на французском маскараде. Не хочется мне повторения этих слов, и я никогда больше не позволю рассвету застигнуть меня за подобной забавой.
– Да ничего страшного, мама ведь не возражала, а я доставил вас обеих домой до рассвета. Дядюшка в таких вещах пристрастен, так что не обращай на него внимания: мы отлично повеселились и никому это не повредило.
– А вот и повредило, причем каждому! Тетя Клара до сих пор не оправилась от простуды, я весь следующий день проспала, а ты выглядел как привидение, потому что, насколько я понимаю, много недель развлекался ночи напролет.
– Вздор! В сезон так и положено, к этому быстро привыкаешь, – начал Чарли, которому очень хотелось уговорить Розу пойти на бал: в танцевальной зале он чувствовал себя в своей стихии и бывал особенно счастлив, когда партнершей его становилась хорошенькая кузина.
– Правда? Так вот, не хочу я к этому привыкать – слишком дорогую цену приходится платить в итоге. Не хочу я привыкать к тому, что меня таскают по душной комнате мужчины, выпившие слишком много вина, не хочу путать день с ночью, транжирить время, которое можно потратить на полезные вещи, и превращаться в светскую пустышку, которой не прожить без развлечений. Не буду отрицать: в них много приятного, но не заставляй меня слишком привыкать к веселому времяпрепровождению. Наоборот, помоги отринуть то, что мне вредно, а еще очень прошу: не искореняй насмешками полезных привычек, которые мне такими трудами привил дядя.
Роза говорила совершенно искренне, Чарли сознавал ее правоту, но отказ от принятых решений, даже самых пустячных, всегда давался ему с большим трудом, ибо мать сильно его избаловала и у него развилась привычка потакать собственным прихотям, по сути своей губительная. Поэтому, когда Роза подняла на кузена глаза с искренним стремлением спасти и его, и себя от опасности попасть в головокружительный водоворот, в котором без всякой цели вращается столько молодых людей – в итоге их либо затягивает в пучину, либо вышвыривает на берег в виде потрепанных остовов былого судна, – Чарли передернул плечами и отрывисто произнес:
– Как тебе будет угодно. Отвезу тебя домой в любую рань, а твое место в аллеманде займет Эффи Уоринг. Какие цветы тебе отправить?
Чарли знал, что говорит, ибо мисс Уоринг была барышней хваткой и большой модницей, она беззастенчиво восхищалась Прекрасным Принцем, – собственно, она и дала ему это прозвище. Роза ее недолюбливала и считала ее влияние на Чарли вредоносным, ибо юность может служить оправданием легкомыслия, остроумие – скрывать недостаток утонченности, а красота – служить маской греховности – если смотреть мужскими глазами. Когда прозвучало имя Эффи, Роза заколебалась и едва не пошла на попятный, но вовремя вспомнила слова своего «старшего помощника». Ей очень хотелось «оставаться на верном курсе», и хотя течение влекло ее к югу, принцип – единственный безотказный компас – указывал строго на север, и Роза, будучи мудрым молодым шкипером, послушалась его и сдержанно произнесла, надписывая имя Ариадны на пакете, в котором лежали внушительного размера домашние туфли для дяди Мака:
– Обо мне не беспокойся. Я могу приехать с дядей, а потом ускользнуть, никого не побеспокоив.
– Не верю, что у тебя хватит на это силы воли, – заявил Чарли недоверчиво, запечатывая последнюю записку.
– Ну, это мы поглядим.
– Еще бы, но я до последнего буду лелеять надежду. – И, поцеловав кузине руку, Чарли пошел отправлять письма, твердо уверенный в том, что не танцевать мисс Уоринг аллеманду в первой паре.
В первый момент сложилось впечатление, что танцевать все-таки будет мисс Кэмпбелл, потому что она бросилась к дверям и слова «Я поеду» уже были готовы сорваться с ее губ. Но дверь она открыла не прежде, чем постояла минутку, не сводя взгляда со старой перчатки на головке у Психеи, а потом, с видом человека, которого внезапно посетила блестящая мысль, решительно кивнула и медленно вышла из комнаты.
Глава 6
Перевоспитание Мака
– Можно тебя, пожалуйста, на одно слово? – Этот вопрос пришлось повторить трижды, прежде чем из груды книг, в которую
