ли там выступали против гонки вооружений, выступали за запрет ядерного оружия и ядерных испытаний? Ничего подобного! Большинство американцев были простыми обывателями, активно или пассивно поддерживали курс правительства, ругали СССР и коммунистов… Ну вот получили! Жаль лишь, что при этом и всему остальному миру досталось по первое число.
Обратно они шли все вместе, одной компанией… И почему-то всех вдруг потянуло на воспоминания о школе. О совсем недавних, но теперь казавшимся всем чем-то вроде прошлой жизни светлых временах. Когда все казалось просто и понятно, когда каждый в мыслях уже строил свои планы на дальнейшую жизнь и был уверен в том, что все именно так. Пока эти мечты не порушила Зима!
Когда они пришли домой, батя Михаила уже ушел на работу, а мать еще не вернулась с нее. Достав остатки вчерашней тушеной капусты с мясом, они сели поесть, думая каждый о своем. Вика думала о том, что же ждет их в дальнейшем — и хотя она и привыкла быть оптимисткой, но логика была безжалостна. А она была умной девушкой и спорить с ней, заниматься самоуспокоением не собиралась. Трудно будет. Очень трудно… Это было прекрасно понятно. И что сделает с ними это суровое время? Кто они такие в масштабе происходящих событий?
Мысли же Михаила в целом имели схожую направленность… Хотя о себе он почему-то думал мало. Словно уже и привык помирать… Да и прошлая жизнь как-то успела его избавить от иллюзий и наивных мечтаний. Так что если бы пришлось отдать свою жизнь за жизнь страны — он бы сделал это без особых сомнений и сожалений. Жалко лишь было эту вот девчонку, его жену… Как все же изменило ее это время! Где теперь та веселая и никогда не унывавшая, наивно верящая во все доброе и светлое девчонка, каковой он запомнил Вику по школе? Нет ее больше… Словно разом повзрослела минимум лет на десять, стала куда взрослей и рассудительней, привыкла тщательно обдумывать каждое свое решение. И хоть она ему и такой нравилось, но было жалко те юношеские задор и жизнерадостность. А еще — так обидно было видеть, как она по вечерам приходит после университета и с каким-то усталым и безразличным ко всему взглядом садится за стол ужинать… Когда выматывается настолько, что хочется лишь одного — посидеть и отдохнуть, а лучше завалиться спать. Он, правда, в это время вряд ли выглядит лучше, но он-то мужик… И все равно при всем при этом она старается оставаться собой — не ноет, не жалуется на жизнь, не дает волю эмоциям. И такое поведение… восхищало.
— Ничего, Вик, — доев свою порцию, Михаил присел поближе и тихонько приобнял жену. — мы победим, вот увидишь!
— Я знаю, — прижавшись к нему, полушепотом произнесла девчонка. — Мы ведь советские люди!
— Вот именно! — улыбнулся Михаил.
Какое-то время они так и сидели рядышком, в обнимку — и обоим было так хорошо, тепло, уютно… Словно и нет и не было за окном никакой Долгой зимы. Словно все это — где-то там, в страшном сне. Достаточно лишь открыть глаза — и вот уж перед ними снова привычный мир, снова Советский Союз, а они — обычные студенты обычного университета. Вот только оба понимали, что все происходящее вокруг — правда. Но в этот миг оно словно не имело никакого значения… Может быть, ради одних лишь вот таких мгновений счастья и стоит жить и бороться — пусть даже против тебя силы самой природы?
Интерлюдия
Василий захлопнул за собой дверь и длинно выматерился на родном русском языке, но Квета его поняла. За прошедшее время она уже научилась бегло говорить на этом языке. С весьма непривычным акцентом, конечно, но вполне понятно. И что случилось что-то очень нехорошее — можно даже не сомневаться.
— Что такое? — тоже по-русски спросила она Василия.
— Говорят, что будут теперь давать продукты лишь тем, кто работает! — ответил парень. — И до того-то тебе давали столько, что на это фиг проживешь, а теперь и того не будет.
— Давай, я тоже работать пойду, — тяжело вздохнула девушка.
— Куда? — поморщился Василий. — На морозе кирпичи, бетонные плиты да трубы всякие таскать? Думаешь, то, что ты — девушка, даст какую-то скидку? Можешь и надеяться! Работать наравне со всеми остальными придется. Знаешь, сколько народа там уже спины сорвали? Или к господину Томсону в постель ляжешь?
— Нет! — аж передернуло от отвращения девушку. — Как ты можешь такое говорить?!
— А тогда не спорь! — ответил Василий. — И… Не обижайся, Квет. Я просто люблю тебя…
— Я понимаю, — тихо произнесла девушка. — Только это неправильно! Я, получается, объедаю тебя…
— Ничего страшного, — махнул рукой Василий. — Уже одно то, что ты рядом, дает мне силы не сложить руки и не сдаться… Да и одно дело — прийти с работы в промерзший насквозь дом и перекусить тушенкой с макаронами, а другое — когда дома тепло, уютно, горячий ужин, и тебя ждут. Так что спасибо уже за то, что ты есть.
— Скажешь тоже, — смутилась девушка.
Откровенно говоря, ситуация в стране становилась все хуже — и это Василий прекрасно понимал. Даже по официальным данным считалось, что за прошедшее с момента извержения время погиб каждый второй житель США, а многие люди считали, что фактическое положение еще хуже. Треть страны попросту уничтожена, еще треть нынче не контролируется центральным правительством — впрочем, там разрушения таковы, что жить стало практически невозможно. Так что хоть Василий и пытался утешать Квету, говоря, что ее родители могут быть живы, но верил в это он мало. Как в сорокоградусные морозы выжить посреди руин городов и поселков, да еще и в местах, через которые прокатилась целая волна беженцев и короткая, но на редкость ожесточенная гражданская война?
А когда началась настоящая зима — оставшаяся территория США хоть формально и контролировалась федеральным правительством, но фактически рассыпалась на несколько изолированных друг от друга анклавов. Да, еще осенью предпринимались попытки восстановить автомобильное и железнодорожное сообщение на территории восточных штатов, но как это сделать посреди постоянных ливней, зачастую сернокислотных, буквально выжигавших все живое на континенте и нередко оставлявших ожоги при попадании на кожу? Что-то сделать успели, но восстановить транспортную связанность на всей территории востока страны не успели. Там тоннель обвалился, там мост разрушен, там оползнем снесло участок дороги длиной в несколько километров… А потом ударили морозы, мгновенно сковавшие землю. И следом за ними лег первый, грязно-серого цвета, снег вулканической зимы.
Да, власти
