похвально. Движения у нее были легкие, даже слегка, как бы, парящие, что ли. Двигалась непринужденно даже у самого верха, когда мы вышли на свежий воздух.
На улице вечерело. Красное солнце катилось за горизонт, уже скрываясь за верхушками прямоугольных крыш многоэтажек. Шум города навалился на меня: звонки велосипедистов, гудки клаксонов, ржание лошадей, людские голоса. После гнетущей тишины подземелья мир казался неприлично громким.
— Так что ты хотела от меня, — обратился я к приставшей рогатой.
— Как минимум съездить тебе по морде за твой хамский взгляд, — спокойно сказала она, — но с недавних пор мне дали указание не отходить от тебя ни на шаг и тайно следить.
— Тайно, — сказал я. Нет, не вопрос. Просто повторил ее слово, акцентируя внимание.
— Да.
— Мгм. У тебя хорошо получается. Не подкопаешься.
— Поэтому нашу дуэль придется ненадолго отложить. Просто веди себя нормально, и мы очень быстро с этим закончим. Сомневаюсь, что тебе понравится, когда я буду буквально находиться рядом с тобой в любом месте.
Бесенок присвистнул.
— Марк, как думаешь, а когда ты пойдешь в душ или банально посрать, то она тоже рядом стоять будет? А если тебе приспичит пар в свисток спустить? Понимаешь, о чем я? Ну там, шкурку погонять, удава приголубить, ну, вдруг ты не понял. То, что она, тоже будет стоять и наблюдать? А вдруг…
— Помолчи, — шикнул я ментально. Бесенок тут же заткнулся и надул губы, усевшись на плече и подперев щеки лапками. — Скучный ты.
Но в целом, утверждение рогатой было спорным. У нее была прелестная фигура на людской лад, от которой тяжело отвести глаза. А рожки… да не так уж они и сильно выделялись и никак не отпугивали.
— Имя-то у тебя есть, мстительница? — спросил я спокойно.
Она подняла бровь.
Мы шли по территории, огражденной старым высоким бетонным забором с колючей проволокой поверх. Место, мягко говоря, давно не знавало дворников, садовников и в целом слово «уход». То тут то там росли кусты дикого клена и сирени, под ногами гулко ухала плитка, когда на нее наступали. В целом — либо так задумано для отвода глаз, либо выделенные деньги, как обычно, распихали по карманам, а в отчетах написали, что все выполнено, как и требовалось сверху.
— У Клинков не спрашивают имен, — как-то отчужденно и холодно сказал Покровский и бросил на меня взгляд, но тут же смягчился. — Обычно.
— С вашего позволения, — ответил я ему, перейдя на официоз, от чего он ухмыльнулся и пожал плечами.
— Аида, — сказала она, подернув плечами. Ей было дискомфортно от этого. Почему? Что заставляло ее поежиться, словно пробрало холодом от вопроса? Неужели вопрос об имени для таких, как она — настолько личное или недоступное, что…
— ПХАХ! — гаркнул мне бесенок прям на ухо, брызгая слюной. — Ты слышал⁈ Аида! Что не день, то каламбур: то тот придурастый Олог, теперь полубесовка по имени Аида. Марк, мы точно в дурдоме, я тебя уверяю. Как там говорили люди с востока в твоем мире? Мамой клянусь, Каммерер, иного объяснения нет!
— Черт рогатый, с мысли меня сбил, чтоб тебя! — сказал я ему мысленно и глубоко вздохнул.
Мы подошли к старой проходной, которую никто не охранял. Простые железные ворота на два засова с двумя створками с облупившейся синей краской в добрых два слоя. Рядом была калитка (иначе не назовешь), через которую мы вышли по одному.
— Меня Андрей зовут, — сказал я Аиде. — Раз уж ты за мной по пятам шататься будешь, имя знать тоже полезное.
Она ничего не ответила. Даже не кивнула. Все же, странное существо, не поддающееся моему анализу. То дерзит через слово, а как что-то банальное о ее жизни спросишь — так запирается внутри и отмалчивается.
Удаляясь по небольшой тропке, окруженной густой и заросшей посадкой, которая примыкала к воротам и бетонному ограждению, мы подошли к непримечательному переулку с мусорными баками. Из него уже вышли на улицу, с которой как раз и доносился гомон, который ударил меня по ушам, когда мы вышли из-под земли. Удивительно, что такое место находилось так близко к городу и вполне тщательно сокрыто от обычных горожан. Туда если и забредали ненароком, то либо алкоголики, либо наркоманы. Что с ними было дальше оставалось только догадываться.
Улица была куда оживленнее чем та, на котором я принял схватку с демоном. Тут народ спешил кто куда. И, к слову, народ был весьма и весьма разношёрстный. Прогуливались мужчины во фраках с дамами в широких пачках, а по другой стороне улочки от них могли сидеть бедняки и клянчить милостыню. Чуть дальше от нищих сидел мужчина грязной военной форме с кучек латок. Косматый с сальной густой седой бородой.
Мы подошли к перекрестку, на котором стоял регулировщик и жестами разводил автомобили, повозки и пропускал людей, ожидавших перехода. Через пару минут он жестом приказал нам двигаться. Я это понял после того, как Покровский и Аида сдвинулись с места и пошли через перекресток.
На противоположной стороне улица расширялась. Она явно была главной и вела к центральной площади. Мимо на большой скорости промчалась мотокарета, которая резко ударила по тормозам. Скрип резины по брусчатке заполнил улицу и привлек мое внимание. Двери этой чудаковатой машины распахнулись и из нее вывалились трое. Здоровые, накачанные, бритоголовые. На ногах у них были джинсы клеш, а сверху рубахи из парусины с небрежно оторванными рукавами. Они явно старались придерживаться одного стиля, как какая-нибудь банда.
— Эй! — он выставил свою бугристую руку с пальцем-сарделькой в мою сторону. — Это же он, да?
— Да точно он, просто переоделся как пижон какой.
Я вздернул бровь.
— Пижон? Какое заумное словечко для вас троих, явно не окончивших трех классов воскресной школы. С какой попытки запомнили его значение в словаре?
Они переглянулись.
— Борзый, однако, — сказал тот, что стоял справа. Они двинулись в мою сторону. Покровский стоял рядом с абсолютным спокойствием, но демонстративно откашлялся.
Троица смерила его взглядом, затем увидели Аиду и слегка притормозили.
— Молодой человек находится под контролем комиссариата…
— Не люблю откладывать в далекий ящик. Сергей Вениаминович, это займет три минуты. Позволите?
Он недовольно поиграл желваками, после чего провел ладонью по волосам и отошел на несколько метров к стене, прислонившись спиной и сделал демонстративный жест рукой, мол, делай, что
