– И много у вас таких загадок, хотел бы я знать, – Андрей, качая головой, пережевывал омара отвратительного вида. Он разумно не доверял феноменам.
– Да что вы, я обычный серый обыватель, с серыми увлечениями, серым окружением и серым веществом… Сплошная серость, и все тут!
Андрей внезапно закашлялся, с искренним ужасом уставившись куда-то поверх моей головы. Я проследила за его взглядом, подняла глаза и оторопела. Ко мне со спины тихонечко подкрадывался Женюлик. Мой чудный дружок Женюлик. Он ступал на цыпочках, готовя, видимо, для меня сюрприз своим неожиданным появлением. Женюлик преуспел. Сюрприз получился на все сто.
Дело в том, что Женюлик думал, что он трансвестит. Он одевал свое мускулистое кривоногое и волосатое тело в вечерние платья и туфли на шпильках, его лицо было заштукатурено тональным кремом, из-под которого обычно проглядывала щетина, на голове Женюлик носил белый длинноволосый парик а la Diva. Сегодня он себе не изменил. Может, его лиф был чуть более открытым, чем обычно, и только. Я к Женюлику за месяцы нашей дружбы вполне привыкла, но для неподготовленного человека зрелище должно было быть по меньшей мере чудовищным.
Около полугода назад я нашла Женюлика в боулинге, когда он пытался вскрыть себе вены перочинным ножом. Пока кто-то звал милицию, а кто-то скорую, я пинками затолкала его в такси и привезла домой, где бабуля сослепу приняла его за мою подружку, что сделало Женюлика ее вечным поклонником. Я отпоила Женюлика коньяком, отправила в душ, накормила борщом и осуществила психотерапию на скорую руку, без комментариев выслушав душераздирающую историю его несчастной любви. Наутро Женюлик ушел с исцеленной психикой. С тех пор он позванивал мне время от времени, таскал меня иногда по странным местам или же приходил ко мне за очередной дозой моральной поддержки, раз в неделю мы мило щебетали по телефону, и я всегда была рада услышать его грубый бас или увидеть квадратную фигуру. Но не сегодня.
– Здравствуй, Лора, – томно промяукал Женюлик и мокро поцеловал меня в щеку. Я прошипела ему на ухо: «Испарись немедленно. Позвоню завтра». Нисколько не обидевшись, Женюлик испарился, а я заботливо ударила кашляющего Андрея по спине.
– Это кто был? – Андрей смотрел во все глаза на удаляющегося Женюлика.
– Так, друг, точнее подружка. И, пожалуйста, будьте осторожнее во время еды. А то можете подавиться. Страшная смерть, между прочим. Кстати, знаете, что надо делать, если кто-то с вами за столом начинает давиться и кашлять? – Я пыталась отвлечь его внимание от Женюлика, который дефилировал между столиками с бокалом шампанского в руке. – Надо, не теряя ни секунды, взять нож, вспороть этим ножом трахею пострадавшего в районе адамова яблока, освободив таким образом доступ кислорода в организм, и, вставив в образовавшееся отверстие какую-нибудь пластмассовую трубочку – лучше ту часть от губной помады, которая выворачивается, – вдыхать в эту трубочку воздух до приезда скорой помощи. Только главное, чтобы рука не дрогнула, а то можно невзначай перерезать сонную артерию.
– Тогда я могу быть спокоен, – с откровенным сарказмом заметил он. – У вас, Лариса, рука не дрогнет, – он придвинул к себе основное блюдо и продолжил трапезу.
Мне ничего не оставалось делать, как присоединиться к нему. Оставшаяся часть ужина прошла более-менее спокойно. Наши преследователи тоже чего-то там жевали, скорее всего, за митричевский счет. Андрей слегка успокоился и даже рассказал мне какую-то веселую историю о своей последней поездке в Швейцарию, я же старалась вести себя прилично и не расстраивать уже достаточно вытерпевшего Андрея. Не удержалась я только однажды, когда официант попытался убрать у меня из-под носа пепельницу, полную окурков.
– Кууда? Стооой, юноша бледный со взором горящим! Не тронь моих бычков, будучи в хорошем настроении, я люблю их докуривать. А сейчас я поела и ушла в нирвану, – мальчик бросил пепельницу обратно на стол и больше не появлялся. Счет нам принес суровый метрдотель. Пока Андрей расплачивался, я пыталась найти для себя ответ на вопрос, почему это метрдотели всегда суровые, швейцары усатые, официанты подобострастные, а горничные пышные.
– Возьмите меня под руку, – прошептала я Андрею, вставая. – И не вздумайте оглядываться. Выходим, садимся в машину и сматываемся. Полагаю, если мы поторопимся, на сегодня слежка закончится. Они еще не доели мороженое и не расплатились, поэтому у нас есть блестящий шанс оторваться. И нежнее, нежнее. Смотрите мне в глаза и не забывайте придерживать за талию. Показать, где талия?
– Уж в этом я разберусь.
– Куда?! Выше талия, а то, за что вы держитесь, – переходная зона между талией и… – Я запнулась.
– И? – заинтересовался Андрей.
– И ногами, Андрей Николаевич. Кстати, мы уже вне наблюдения. Убирайте-ка ваши руки с переходной зоны. Пора ехать.
В машине меня распирал жуткий смех – было сложно удержаться, глядя на трагическое выражение лица Андрея.
– Спасибо за чудесный вечер, – у него это прозвучало немного иронично.
– Это вам спасибо, держались стойко. Половина стоимости съеденного за мной. Отдам позже. Высадите меня у ближайшего метро и езжайте спокойно спать.
– Ладно уж, подкину вас до дома, тем более что бессонница мне обеспечена. Где вы живете?
Я подумала, что жестоко будет тащить его до родителей в Митино, поэтому назвала бабулин адрес. Он застонал.
– Сами напросились на джентльменство, – я поудобнее устроилась и закурила.
Андрей тихо выругался и свернул на Ленинградку.
* * *
В окошко приветливым лучиком стучалось субботнее солнце. Утро усиленно намекало на погожий день. Я красила ресницы, а бабуля с детским восторгом взирала на это полузабытое действо.
– Кто это тебя привез вчера на «запорожце»? – У бабули все маленькие машины были «запорожцами».
– Так, знакомый. Вместе работаем.
– Представительный мужчина. Холостой? – Та-ак, началось.
– Женат, бабуля, четверо детей и жена – топ-модель, прима-балерина и лауреат Нобелевской премии.
– Тогда скоро помрет. Есть смысл ждать, – все незнакомые иностранные слова моя бабушка воспринимала не иначе как название страшной болезни с неизбежным летальным исходом. Количество будущих потенциальных сирот ее тоже не смущало, главное, чтобы присутствовало двустороннее неземное чувство. – Тебя-то любит, что ли? – поинтересовалась она.
– Безумно! Жить не может без меня! Все время плачет и умоляет о взаимности. Плачет и умоляет. Плачет и умоляет. Жалко даже, – я вдруг представила рыдающего у моих ног Андрея, и мне стало весело и одновременно немного грустно.
Картина рисовалась комичной, но в то же время не была лишена приятности. Кажется, он начинал отрицательно действовать на остатки (если хотите – останки) моих типично женских качеств. Знаете, когда я почувствовала, что его ладонь прикоснулась к моему телу, пусть через свитер, пусть по моей просьбе – неважно, мне показалось, что в ушах зазвенело, а в глазах помутнело. Ах, негодяй Фрейд… Но, слава богу, мой здоровый прагматизм и способность объективно мыслить мне не изменяли, а то я рисковала влюбиться так, как давно не пробовала. Но к чему это мне в моем возрасте и с моей зарплатой? Лишнее. Абсолютно лишнее.
