несомненно, придется разбудить его, чтобы он лег спать.
— Что-то там есть. Фабрика. Или больница.
— Держись подальше от северной стороны. Это понятно?
— Но что это? Что там?
— Ты не должна возвращаться. Или будут последствия.
— Это больница? Ты там работал?
От удара его кулака по столу у меня по спине пробегают мурашки, тарелки дребезжат, а суп переливается через край мисок.
— Черт возьми, Рен! Держись подальше! Ты слышишь меня? Этот лес — не место для наивной молодой девушки!
Его глаза холодны и жестоки, его губы растянуты в сердитом оскале, подобного которому я у него раньше не видела. Я редко испытываю его терпение, и внезапное раскаяние заставляет меня склонить голову от стыда за то, что разозлила его. Я знаю, что его резкостью управляет любовь, его стремление защитить меня. Слезы искажают вид моих рук, сложенных на коленях.
— Да, папа.
Между нами повисает тишина, такая густая, что я едва могу вздохнуть, и именно тогда в меня вонзается первая игла разочарования. Мешанина, кружащаяся в моей голове, не дает слезам пролиться, и мои руки снова становятся отчетливо видны, когда они отступают. Я хочу накричать на него в ответ, даже если я должна быть благодарна за то, что являюсь одной из благословенных. Одна из привилегированных, живущих за стеной, которая отделяет нас от уродливого мира, которым мы не должны интересоваться.
Он встает из-за стола, оставляя свою миску и ложку, но вместо того, чтобы исчезнуть, как я ожидал, он возвращается с мерцающей лампой, которую ставит в центр стола. Мягкая ласка на моем запястье сбоку, под браслетом, который прикрывает мой шрам, заставляет меня снова посмотреть на него, когда он сидит, подняв брови. Было несколько раз, когда его злило что-то, что я сделала, и каждый раз он старался погладить мой шрам.
— Я не хотел повышать голос. Я просто беспокоюсь о твоей безопасности, Рен. Если с тобой что-нибудь случится… Его брови сводятся вместе, и он качает головой, как будто вытряхивая эти мысли из головы.
— Пожалуйста, не возвращайся больше в тот лес.
— Хорошо, папа. Я кладу свою руку поверх его, чтобы удержать его от поглаживания поврежденной кожи там.
— Я не буду.
Глава 7
Рен
Лучи рассвета
проникает ко мне через окно, выходящее на пышную зелень рожкового дерева снаружи. При щелчке входной двери внизу я переворачиваюсь на другой бок, уставившись в белый потолок. Сегодня день уроков, а это значит, что папа вернется домой раньше обычного для занятий математикой и естественными науками. Было время, когда я с нетерпением ждала его уроков, но мои ежедневные исследования отвлекли мое любопытство в другое место.
Ладно, мальчик разбудил мое любопытство.
Мальчик, которого мне больше не разрешают видеть.
Я вытаскиваю подушку из-под головы и прижимаю ее к лицу, постанывая в приглушенный хлопок.
Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда я видела его в последний раз. Его сильная линия подбородка. Его голубые глаза. Его губы. У мальчика не должно быть таких полных и симметричных губ, особенно таких запущенных и израненных. И его глаза не должны переносить тяжесть моря, удерживая бесконечную синеву неба.
Под одеялом из подушки я позволяю своим рукам скользить по своему горлу, представляя там его губы. Щекотка возбуждения пробегает по моему позвоночнику, и странное ощущение покалывает между бедер.
Здешние мальчики, безусловно, красивы и сильны, но в Шемть есть что-то такое, что меня завораживает.
Он испорчен шрамами. Немой. И гораздо более голодный, чем любой другой мальчик, которого я знаю. Но в нем есть выдержка. Тот, который позволяет ему ходить среди Бушующих и терпеть боль, оставляющую следы на его коже, — скрытое любопытство, которое бесконечно меня интригует.
Наблюдать за тем, как он ест, должно быть, самое захватывающее, что я когда-либо видела — его напряженная сосредоточенность, когда он держит фрукт в ладонях, как будто это его последняя трапеза. Сок, вытекающий из уголка его рта, когда он пожирает инжир, раскрывая его до мягкой мякоти, откуда он засасывает плод в рот, смакуя сладость языком.
Я откидываю голову назад, прислушиваясь к жалобным вздохам, эхом отдающимся в моей голове, как ветер в деревьях, которые он издает во время еды и которые напоминают мне благодарный стон.
Эти дразнящие мысли тянут мою руку вниз по животу, под простыни, пока я не достигаю вершины бедер. Дразнящая ласка моих пальцев по тонким хлопковым трусикам воспроизводит визуальные образы его полных губ, зарывшихся там.
О, Боже.
Я отбрасываю подушку с лица и откидываюсь в сидячее положение, стена позади меня давит на мой позвоночник. Стыд заставляет меня подтягивать колени, сводя их вместе, как это обычно бывает в те несколько раз, когда мои руки блуждают там, и я заставляю себя искоренить грязные мысли в своей голове.
Около года назад я стащила книгу из библиотеки, не подозревая, что она носит эротический характер. Как только шок прошел, я погрузился в откровенные сексуальные сцены, почти увлекаясь, фантазируя о них во время работы по дому и перед тем, как заснуть. Любопытство побудило меня почитать больше этих книг, открыв мне глаза на то, о чем я никогда особо не задумывалась. Как мужчина может доставить удовольствие женщине. Как она могла одержимо жаждать его прикосновений в некоторых случаях. В конце концов я научилась тому, как мои пальцы могут воссоздавать эти ощущения, и в моменты, когда папы не было дома или он засыпал, я наслаждалась визуальными эффектами, запечатленными в моей голове.
Только когда папа наткнулся на одну из моих книг и изобразил смущение, увидев ее, я почувствовала какой-то уровень унижения после этого. С этого момента он стали настоящим виновником удовольствия.
Шестой.
В нем есть что — то, что привлекает меня — двойственность, которая меня очаровывает. Ему нужен кто-то, кто заботился бы о нем, нежно прикасался к нему и успокаивал его боль. В то же время в нем есть какая-то тьма, которая предупреждает меня держаться подальше.
Но я ничего не могу с этим поделать. Раненый мальчик поглотил мои мысли.
У меня есть четыре часа, чтобы закончить свои дела по дому и отправиться в путь. Северная сторона — это двухчасовая прогулка, и я, черт возьми, собираюсь вернуться сегодня.
Обещаю я или нет, но я должна снова увидеть Шестого.
Эта радость
видеть другого человека неописуемо. Я весь день нахожусь рядом с другими. Дома, на рынке — черт возьми, я прошла по меньшей мере мимо двух дюжин других людей по дороге в этот лес. Но по какой-то причине вид спины Шестого, когда он отворачивается от меня, заставляет меня чувствовать, что я годами застряла на другой планете, и он первый из моего вида, на которого я наткнулась.
— Тсс! Я шепчу с улыбкой, но когда он поворачивается ко мне лицом, радость сменяется приступами отвращения.
