и я ложусь рядом с ним.
Его бровь озадаченно приподнимается, и он отступает, но я хватаю его за руку, ложась на бок лицом к нему. Сцепив наши руки, я поднимаю их к его лицу, позволяя аромату лаванды успокоить его.
Его грудь поднимается и опускается от глубоких вдохов, а глаза закрываются.
Проводя пальцем по его виску, я напеваю тихую колыбельную, которую я иногда пою, собирая травы в саду. Она успокаивает и, как правило, успокаивает меня, когда мир переполнен.
Шестой притягивает мою захваченную руку к своему телу, в то время как я продолжаю ласкать его лицо, позволяя опухшим неровным шрамам пройти под моими кончиками пальцев. Через несколько минут он снова спит.
Рубец на его горле скользит по подушечке моего большого пальца, и я съеживаюсь от шершавой, покрытой оспинами кожи там.
— Я никогда не позволю им снова причинить тебе боль, Шестой, — шепчу я и наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его в лоб.
— Я буду оберегать тебя.
Глава 9
Dani
Мальчик который выглядит почти мужчиной, протягивает мне ломтик хлеба и холодный кофе в жестяной чашке. Его скелет проглядывает сквозь тонкую кожу, усеянную желтеющими синяками, и у него рассечена губа. Я опускаю взгляд на его руки, где гнойная рана на его большом пальце почти касается хлеба, и мои губы кривятся от отвращения, когда я беру еду.
Ассистировав при резекциях, как я узнала, что они называются, у доктора Фалькенрата, я, кажется, не могу найти ни минуты передышки от отвратительных зрелищ человеческой инфекции и страданий. Однако почти за месяц я узнала об этом месте одну вещь — еды здесь меньше, чем в Мертвых Землях, и никто не будет поощрять вас есть, если вы откажетесь. Больше будет для всех остальных.
Еда — это единственное время, когда я подолгу общаюсь с другими заключенными, и только в течение тридцати минут, которые нам дают, чтобы покончить с едой и подышать свежим воздухом во дворе. В каждом тюремном блоке примерно четверть акра двора для примерно пятидесяти испытуемых.
Так нас здесь называют.
Не заключенные. Не пациенты.
Предметы.
Я пробираюсь к свободному столику, ближайшему к окну, выходящему во двор, и сажусь в одиночестве, как обычно. Дворы обнесены колючей проволокой, а по другую сторону от нее по периметру расхаживают разбойники. Охранники сидят на сторожевых вышках между дворами камер, у каждого в руках оружие. Дворы также отделены друг от друга забором, и каждый день я обыскивала соседние в поисках Абеля.
Обед состоит из хлеба и бульона, приготовленного в основном на воде, с небольшим количеством картофеля и фасоли. Ужин такой же. Вода подается только во время еды, за исключением завтрака, когда подается холодный кофе. Мальчикам, выполняющим тяжелую работу, разрешается дополнительное количество воды, чтобы они не упали в обморок на жаре. Впрочем, они — единственное исключение. Всем полагается по одному ковшу на каждого.
Еда — это все, о чем я могу думать. Это все, о чем говорят мальчики в тюремных блоках. Когда они работают, когда я прохожу мимо них во дворе. Голодание имеет целью не позволять разуму забывать о теле.
Я узнала, что в этом квартале в основном мальчики-подростки примерно моего возраста. Многие из них сидят вместе — я полагаю, соседи по койке, и они внимательно наблюдают за мной каждый раз, когда я захожу в столовую, как это называется. Есть группа пожилых мужчин, и это в основном те, кого мы принимаем в хирургическом отделении. Это те, кого доктор Фалькенрат изучает на предмет прогрессирования заболевания. Они здесь в качестве контрольной группы — выжившие в первом поколении. Иногда убивают мальчиков-подростков, но в основном они прогрессируют или активно умирают от чего-то.
Я полагаю, что это происходит со всеми нами здесь, хотя. Активно умирающий от того или иного.
В том, как я ем, нет ничего женственного, так что, полагаю, они не догадались о моем секрете. Здесь я веду себя как мальчик и низко опускаю голову, как советовал доктор Фалькенрат. Каждый день моя цель — доесть, чтобы я могла обыскать двор в поисках моего брата.
Я не могу смотреть на окружающих мальчиков, зная, почему они здесь и что с ними будет. Я чувствую себя среди них предателем. Мошенником. Сочувствующим врагу.
В дополнение к страданиям от жестоких и часто садистских экспериментов здесь, мальчиков регулярно избивают, в то время как со мной обращались скорее как с коллегой. У них сформировался дух товарищества друг с другом, чтобы остаться в живых. Склеивается небольшими группами. И даже когда они доходят до безумия и оказываются в лаборатории доктора Фалькенрата для смерти и вскрытия, я не могу не видеть немного предательства за молочно-белыми глазами. Меня убивает осознание того, что мое лицо — последнее, что они видят перед смертью. Доктор Фалькенрат уверяет меня, что пациенты третьей и четвертой стадий слишком устарели, чтобы узнавать мое лицо или испытывать какие-либо эмоции, но я думаю, что он ошибается. Я знаю, что он ошибается.
Это не место науки. Это место смерти и пыток без правил, и я среди них предатель. Разрываю их на части, как стервятник в пустыне.
Те, что из моего улья, хуже всех. Если бы они могли говорить, они бы, несомненно, назвали меня лгуньей. Девчонкой. Они бы наверняка раскрыли мои секреты в те моменты, когда узнавали мое лицо.
От звука голосов, проникающих в мое пространство, у меня напрягается позвоночник, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть трех парней, занимающих места за столом позади меня.
— Они забрали Джеймса и Энди прошлой ночью. И троих за ночь до этого, — говорит один из них.
На полпути к сбору хлеба и миски, чтобы идти, я останавливаюсь, чтобы послушать.
— Это называется проект "Альфа". Слышал, как один из охранников говорил об этом, — отвечает другой мальчик.
— Я больше не увижу этих двоих. Я слышал, как только они отправляются в S-блок, они не возвращаются.
— Что происходит в блоке S? Третий голос присоединяется к первым двум.
— Плохие вещи. Голос первого парня ниже, но я все еще могу разобрать слова.
— Они трахаются головами. Отрезают свои члены.
— Прекрати говорить об этом, чувак. В голосе второго парня проскальзывает нотка напряжения.
— У стен есть уши.
Закончив, я возвращаю пустую жестяную кружку в ведро для мытья и выхожу через дверь во внутренний двор. Несколько мальчиков сидят и разговаривают, некоторые спят. Другие набирают обороты, и это те, за кем вам нужно следить. Субъекты третьей и четвертой стадий дноуглубления содержатся в отдельном блоке, чтобы не заразить остальных, но за относительно короткое время, что я здесь, я видел, как мальчик спонтанно напал на другого субъекта. Укушенных, конечно, удаляют. Помещают в изолятор первой стадии. Никто не знает, что происходит с кусачими.
Обычно после этого их больше не видят.
Плач привлекает мое внимание, и
