— Господин, — обратился он к Сейфуллаху, когда до деревни оставалась сотня салей. — Подождите здесь, а я проверю. Кажется, я что-то слышал. Может, какой ахар отбился от стада, но лучше не рисковать.
— Ну, рассмешил! — фыркнул Карум. — Тебе мерещится, а мы должны на этой жаре стоять. Деревня пустая, разве не ясно? Дыма нет, двери закрыты, загоны пусты. Зачем время терять?
— Пусть осмотрит, — неожиданно встал на сторону халруджи Аджухам. — Десять минут нас не задержат.
— И много слепой там увидит? — не удержался Ель, но Регарди его уже не слушал. Оставив Камо с другими верблюдами, он осторожно пошел к деревне.
Прямая улица, шесть домов по левую руку и еще семь по правую. Холодные очаги во дворах, нехитрая утварь, занесенная холустайским песком, и пустые стойла для скота. В центре поселения возвышался большой дом с двумя дверями — жилище старейшины или храм. Регарди не стал туда заходить, в пустых комнатах звенела пыль и бегали грызуны.
От степи деревню ограждал сад с финиковыми пальмами и абрикосами. Ахары побывали и тут. Сладкий запах плодов едва улавливался. На миг Арлингу показалось, что где-то рядом паслись верблюды, хотя так могли пахнуть шкуры, которыми были покрыты крыши домов. Заглянув в колодец рядом с большим домом, Регарди с наслаждением вдохнул аромат воды. Еще не пробуя ее, он знал, что это очень вкусная вода — сладкий нектар после горько-соленой влаги скудных источников пустыни.
Деревня действительно была пуста, но что-то настораживало.
— Ты скоро там? — в нетерпении крикнул Ель. — Мы тут изжаримся, пока ты найдешь свою собаку.
Карум поддакнул, но никто из каргалов не двинулся с места, так как Сейфуллах спокойно сидел на верблюде и чистил джамбией ногти.
Арлинг глубоко вздохнул и задержал воздух в легких, потому что странный шум повторился. Замерев, он мысленно ощупал каждую постройку. Внезапная догадка заставила его опуститься на дорогу и приложить ухо к сухой глине. Звук шел из-под земли. В деревне были землянки, и они не пустовали. Шум мог исходить от чего угодно, но больше всего он походил на лязг вынимаемого из ножен клинка.
Сделав Аджухаму знак оставаться на месте, халруджи проскользнул в окно ближайшего дома. Выбеленные известью стены, сырой глиняный пол и крышка от лаза посередине. Из нее отчетливо пахло людьми и оружием. Внезапно она с грохотом откинулась, и Регарди оказался лицом к лицу с керхом. Похоже, кочевник собирался посмотреть, куда делся человек с дороги. Арлинг опередил атаку на долю секунды и, выхватив саблю, рассек его от бедра до плеча. Воздух заполнился брызгами крови, топотом ног и криками керхов, которым почти удалось заманить их в ловушку.
Толкнув разрубленное тело на разбойника, который выбирался из лаза следом, Арлинг стрелой вылетел в окно, приземлившись перед керхами, которых вдруг стало много. Они появлялись из вырытых под домами землянок, словно пайрики — стремительно, неожиданно, неизбежно. Вся деревня была одной большой западней. Как керхи появились в землях, охраняемых регулярной армией, оставалось загадкой.
— Беги! — крикнул Арлинг Сейфуллаху, надеясь, что в мальчишке не проснется желание умереть героем.
Каргалы развернули верблюдов первыми, но Аджухам медлил.
— Давай же, — проскрежетал зубами Регарди, перемещаясь из стороны в сторону и стараясь не дать себя окружить. Мысль о том, чтобы пробиться к Сейфуллаху, он отбросил сразу. Их отделяло не меньше десятка керхов, которые продолжали наполнять улицу, словно песок, принесенный шальным ветром из Холустая. Дети пустыни шумели, кричали и дурно пахли, смешиваясь в хаотичный клубок злости и ярости. Они были бешеными псами, которые забрели в пустую деревню в поисках смерти.
Когда кочевники были уже рядом, Аджухам, наконец, определился. Схватив поводья Камо, он бросился за драганами. За ним погналось не меньше шести керхов, которые оседлали спрятанных в саду верблюдов. Сейфуллах принял хорошее решение, но запоздалое. Хотя шанс у него был. Сикелия благоволила кучеярам не меньше, чем керхам. Чужаком здесь был только он, халруджи, да каргалы, которые уже достигли Мертвеца, собираясь прятаться в Холустае. Впрочем, в песках трудно спастись от того, кто в них родился.
Арлинг провел пальцем по лезвию сабли. Он любил ее и собирался спеть вместе с ней песню. Легкая и свободная, с широким выгнутым лезвием и простой рукоятью, она отвечала ему взаимностью. Сегодня у них был общий путь, и халруджи хотел пройти его до конца.
— Сдавайся, драган! — прошипел кочевник на корявом кучеярском.
Регарди отер несуществующий пот со лба и поводил саблей из стороны в сторону. Сосчитать керхов никак не удавалось. Десять? Пятнадцать? Возможно, Дорога Молчания была ближе, чем он думал.
Стало тихо. Только ветер неспешно прогуливался по деревне. У одного керха оторвалось украшение на халате, которое бряцало при каждом вдохе и выдохе. У другого звенели серьги. Третий жевал кусок журависа, сплевывая на дорогу тягучую, черную слюну. Он будет первым.
«Если врагов много, их нужно собирать вместе, словно нанизывая жемчуг на одну нить, — говорил иман. — А когда они соберутся, рубить быстро, не останавливаясь и не думая о том, что делают твои руки».
Халруджи напал первым. Укол с выпадом на колено пронзил керха с журависом насквозь. Уклонившись от клинка его соседа, Арлинг ушел в сторону и снес ему голову. Серьги больше не звенели. В атаку бросились сразу пять кочевников, но халруджи уже почувствовал вкус смерти. Она ему улыбалась.
У разящего клинка нет мысли, а удар — это промежуток, в который не поместится даже волос. Противник — пустота, и он, халруджи, через миг тоже может исчезнуть. Но пока он был здесь, а сабля стала продолжением его тела. Низкий укол в живот, выпад, уклонение и рубящий удар с плеча. Двигаться быстрее, чем песчинка, гонимая ветром. Быстрее, чем молния, разящая с неба.
Двое лучников забрались на крышу большого дома и ожидали удобный момент, чтобы не зацепить своих. Арлинг не стал ждать и метнул в них веером стрелки из рукава. Их было слишком много для двоих, но для точного прицела не было времени. Отвлекшись, он пропустил удар, который должен был рассечь его пополам. Клинок керха оставил длинную царапину на груди, которая мгновенно набухла кровью. Так не должно быть. Воздух будет пахнуть только кровью врагов.
Нужно найти вожака, решил Регарди, уклоняясь и парируя удар. «Если не разбить голову змее, то нет пользы от того, что разобьешь ей хвост», — любил говорить иман. Нырнув на землю, халруджи нанес ответный удар по ногам противника, чувствуя, как лезвие рассекает мышцы вместе с одеждой и сапогами. Закончив атаку прыжком, он рубанул керха по шее и бросил безголовое тело в двух кочевников, которые подбирались сзади.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
