В тот вечер Анжелика готовила пирог с зайчатиной. Она уже раскатала тесто, придав ему круглую форму, и рубила мясо. Неожиданно снаружи донесся глухой стук лошадиных копыт.
– Вот и ваш отец возвращается, – сказала тетушка Пюльшери. – Анжелика, я думаю, нам приличнее пройти в гостиную.
Но после минутной тишины – вероятно, всадник спешивался – зазвонил колокольчик у входной двери.
– Я открою! – крикнула Анжелика.
Она помчалась к двери, не обращая внимания на засученные рукава и выпачканные мукой руки.
Сквозь пелену дождя и вечернего тумана она увидела высокого худощавого человека, с плаща которого стекала вода.
– А вы поставили свою лошадь под навес? – спросила Анжелика. – Здесь животные легко простужаются. У нас из-за болот очень сильные туманы.
– Благодарю вас, мадемуазель, – ответил незнакомец, снимая свою широкополую шляпу и кланяясь. – Я позволил себе по праву путешественника сразу же поставить лошадь в вашу конюшню и туда же положил свои вещи. Я понял, что мне сегодня не добраться до цели моего пути, и, проезжая мимо замка Монтелу, решил попросить мессира барона оказать мне гостеприимство на одну ночь.
По его костюму из грубой черной материи, единственным украшением которого был белый воротник, незнакомца можно было принять за мелкого торговца или принарядившегося крестьянина, но Анжелику смутило его произношение, совсем не похожее на местный говор и даже будто с каким-то чужестранным акцентом, а также его изысканная манера выражать свои мысли.
– Мой отец еще не возвратился, пройдите пока на кухню, там тепло. Мы пошлем слугу обтереть вашу лошадь соломой.
Как раз в тот момент, когда Анжелика вела гостя в кухню, ее брат Жослен вошел туда через заднюю дверь. Он был весь в грязи, с красным, перепачканным лицом. За ним слуги втащили кабана, которого он только что убил рогатиной.
– Удачно поохотились, сударь? – вежливо поинтересовался незнакомец.
Жослен бросил на него недружелюбный взгляд и что-то буркнул себе под нос. Потом он сел на табурет и протянул ноги к огню. Гость скромно устроился сбоку и взял миску супу, которую предложила ему Фантина.
Он рассказал, что родом из этих мест, из-под Секондиньи, но он столько лет провел в странствиях, что в конце концов стал говорить на родном языке с акцентом.
– Но это скоро пройдет, – сказал он. – Ведь я всего неделю назад приплыл в Ла-Рошель.
При этих словах Жослен поднял голову, посмотрел на незнакомца, и глаза его загорелись. Младшие дети окружили гостя, засыпая его вопросами.
– А из какой страны вы приплыли?
– А это далеко?
– А кто вы такой?
– У меня нет определенного занятия, – ответил незнакомец. – Пока что я думаю просто поездить по Франции и рассказывать тем, кто захочет меня слушать, о своих странствиях и приключениях.
– Как в давние времена – трубадуры? – спросила Анжелика, которая все же усвоила кое-что из уроков тетушки Пюльшери.
– Да, вроде того, хотя я не умею ни петь, ни слагать стихи. Но я мог бы рассказать много интересного о прекрасных странах, где нет нужды разводить виноградники, потому что они сами по себе растут в лесах и их тяжелые от гроздьев лозы обвивают деревья, но жители там не умеют делать вино. Впрочем, так оно и лучше, ведь вы помните, что было, когда Ной напился; видно, Господь Бог не захотел, чтобы все люди превратились в свиней. На земле до сих пор еще существуют простодушные племена. Еще я мог бы рассказать вам о бескрайних равнинах, где, спрятавшись за камень, можно подкараулить стадо диких лошадей, которые скачут с развевающимися по ветру гривами, и поймать себе коня. Забросишь длинную веревку с петлей на конце – и конь твой.
– И его легко приручить?
– Не всегда, – с улыбкой ответил гость.
Анжелика вдруг поняла, что этому человеку, должно быть, редко приходилось улыбаться. На вид ему было лет сорок, в его взгляде чувствовалась какая-то непреклонность и страстность.
– А чтобы попасть в эту страну, нужно хотя бы переплыть море? – недоверчиво спросил молчаливый Жослен.
– Нужно переплыть весь океан. Да и в самой стране много рек и озер. Люди там красные, как медь. Они украшают свои головы перьями и плавают на челнах, сшитых из звериных шкур. Был я и на островах, где люди совсем черные. Они питаются тростником толщиной с руку, который называется сахарным. Из него действительно делают сахар. А еще из его сладкого сиропа делают ром – напиток, пожалуй, покрепче, чем пшеничная водка. Он меньше пьянит, но зато веселит и придает силы.
– А вы привезли этот чудесный напиток? – спросил Жослен.
– У меня в седельной кобуре есть фляга. Но несколько бочонков я оставил своему кузену, который живет в Ла-Рошели, и он уверен, что неплохо заработает на этом. Пусть, это его дело. А я не торговец. Я путешественник, мне интересно повидать новые земли, узнать такие страны, где нет ни голода, ни жажды, где человек чувствует себя свободным. Именно там я понял, что все зло исходит от людей белой расы, потому что они не прислушались к слову Божьему, извратили его. Ведь Господь Бог повелел нам не убивать, не разрушать, а любить друг друга.
Наступило молчание. Дети не привыкли к таким дерзким речам.
– Значит, в Америках жизнь более совершенна, чем в наших странах, принявших власть Божию с давних пор? – неожиданно раздался спокойный голос Раймона.
Он тоже подсел к остальным. Анжелика увидела в его взгляде такую же непреклонность, что и во взгляде пришельца. Гость внимательно посмотрел на юношу.
– Трудно, сын мой, взвесить на весах совершенства Старого и Нового Света. Что вам сказать? В Америках живут совсем иначе. В доме белого человека белому всегда окажут гостеприимство. И без всяких денег… Впрочем, там и деньги-то не везде существуют, вместо них в ходу шкуры и бусы, а люди живут только охотой и рыбной ловлей.
– А землю они обрабатывают? – вдруг вмешалась в разговор Фантина Лозье, чего она никогда не посмела бы сделать в присутствии своих взрослых хозяев. Она не меньше детей сгорала от любопытства.
– Землю? На Антильских островах этим кое-где занимаются чернокожие. А в Америках краснокожие землю не возделывают, но собирают фрукты и растения. В некоторых местах выращивают картофель – в Европе его называют земляным яблоком и пока еще не умеют выращивать. Но особенно много там плодов, похожих на груши, но очень маслянистых. И еще там растут хлебные деревья.
– Хлебные деревья? Значит, и мельник не нужен? – воскликнула Фантина.
– Конечно нет. Тем более что там хорошо растет маис. В других местах люди питаются корой некоторых деревьев и орехами колы. И после этих орехов целый день не хочется ни есть, ни пить. Еще они употребляют в пищу нечто вроде миндального теста – какао, смешанное с сахаром. А пьют они напиток из бобов, который называется кофе. В странах, где земли менее плодородны, пьют пальмовый сок и сок агавы. Много там и всевозможных животных…
– А туда плавали купеческие суда? – прервал его Жослен.
– Несколько купцов из Дьеппа уже торгуют с ними, да и из наших краев тоже попадаются. Взять хотя бы моего кузена, он связан с одним судовладельцем, который время от времени снаряжает корабли к Францисканскому берегу, как называли его во времена Франциска Первого.
– Знаю, знаю, – снова нетерпеливо прервал гостя Жослен. – Из Сабль-д’Олонна корабли тоже иногда плавают в Новые земли, а с севера – даже в Новую Францию. Но говорят, это холодные страны, и меня они не привлекают.
– Правильно, в тысяча шестьсот третьем году в Новую Францию был послан Шамплен, и теперь там много французских поселенцев. Но это действительно суровый край, и жить там нелегко.
– Почему же?
– Мне трудно объяснить вам… Может, оттого, что туда уже проникли французские иезуиты.
– А вы гугенот, не так ли? – живо отозвался Раймон.
– Да. Я даже пастор, хотя и не имею прихода. Но прежде всего я путешественник.
– Вам не повезло, сударь, – усмехнулся Жослен. – Я подозреваю, что моего брата привлекает строгость устава и требования нравственного самосовершенствования иезуитского ордена, который вы обвиняете.
