и пронзительного воя двигателя Лопухину стало неуютно.
«Волга» как будто предупреждала об опасности. Он впервые пожалел, что не осмотрел пассажиров получше.
— А вы куда, за город, что ли? — спросил он, когда выехали на Гражданский проспект. — Может, вам на вокзал надо?
В это мгновение он притормозил, подъезжая к перекрестку и лохматый ударил его сзади по голове.
Очень больно и очень сильно. В голове как будто взорвался снаряд. Лопухин нырнул головой вперед и немного в сторону, все еще не понимая, что происходит. С размаху ударился грудью о руль.
Остановил машину окончательно. А еще принялся шарить левой рукой под сиденьем, где у него был всегда готов увесистый гаечный ключ. Именно для таких случаев, когда подвыпившие или просто агрессивные пассажиры нападали на таксистов. Правда, до этого ни разу не приходилось пускать ключ в драку, потому что нападений не случалось.
Низкорослый схватил его за плечи и руки, стараясь обездвижить.
— Вали его, Зеленка! — заорал он во весь голос.
Высокий ударил сзади еще раз, но только скользнул кулаком по затылку дергнувшегося Лопухина. По шее текло что-то липкое и теплое и парень с ужасом догадался, что это его кровь.
Он ударил меня кастетом, понял Лопухин. Он хотел проломить мне голову. Но почему, что я такого им сделал?
Парень отчаянно рванулся в сторону, пытаясь выскочить из машины, но низкорослый не пускал его. Руки у него оказались чудовищно сильные. Лопухин даже не мог достать до ручки дверцы, чтобы открыть ее.
Они боролись на светофоре и вокруг, как назло, не было ни одной машины и ни одного прохожего. И милиции, конечно же, тоже не было. И это дьявольски обидно, потому что в другое время менты всегда тут как тут. А сейчас, когда нужны больше всего, их нет.
— Сейчас я его вырублю! — пообещал лохматый и снова ударил Лопухина по голове, но опять не смог лишить сознания. Тем не менее, от его удара у водителя чуть было не лопнула голова, а перед глазами вспыхнули многочисленные желтые огоньки.
В ладонь Лопухина под сиденьем ткнулось что-то твердое и холодное. Это же гаечный ключ, наконец-то. Таксист радостно выхватил железку и ткнул ею низкорослого в лицо. Тот с криком отвернулся и зачем-то полез в сумку.
Потом развернулся и махнул ключом в лохматого. Тоже попал, куда-то в шею и лохматый отшатнулся назад, в глубину салона.
— Я вас сам завалю, суки! — страшно закричал таксист, чувствуя, как кровь стекает за воротник рубашки и течет по спине. — Я вас здесь же урою!
Но вот это уже вряд ли. Низкорослый достал из сумки нечто длинное, темное, тускло блеснувшее металлом.
Это что, автомат, что ли, мелькнуло в голове у Лопухина? Откуда у этих сволочей автомат, чтоб они провалились под землю? Твою мать, это же те самые убийцы таксистов, что замочили часового у воинской части и забрали его автомат! Нет, только не это…
— Сдохни, гнида, — сказал низкий и выстрелил в Лопухина из автомата.
Пули прошили парня насквозь, он откинулся назад и ударился о дверцу. Сзади раздался звон стекла из окошка. Больше он ничего не видел, потому что сознание начало быстро улетучиваться из него, словно легкий дымок.
Словно во сне, с горящей от боли грудью, он почувствовал, как его вышвырнули из салона, а затем машина с визгом рванула дальше по дороге. Лопухин лежал на дороге, на холодном асфальте и больше уже ничего не видел.
Глава 8. Поход в лес за шкурой волка
Вот он, какой у меня день рождения. Время уже сильно вечернее. На дворе уже темно становится, а я до сих пор здесь, допрашиваю Долеву, погруженную в глубокий гипноз.
Я конечно же, не прибегал к способам, широко описанным в старых книгах или показанных в фильмах. Не раскачивал перед носом свидетельницы золотые карманные часы, не ставил тихую мелодичную музыку, не проникал в ее мозг пронзительным горящим взглядом.
Нет, когда я убедился, что Долева отлично реагирует на внушения с помощью теста тяжелой руки, я просто-напросто продолжил это внушение для достижения транса. Я продолжал давать ей внушения, чтобы расслабить еще больше и одновременно отрешиться от окружающего мира, чтобы она слышала только ко мой голос и ничего больше.
— Вы чувствуете приятное расслабление в мышцах, — сказал я, причем затем расписал словами каждую часть тела и отдал приказ на расслабление. — Ваши веки тяжелеют и закрываются.
Важно было создать ощущение у Долевой, будто она опускается в колодец, а мой голос служит ей веревкой, не дающей свалиться вниз и впасть в панику. Это было очень приятно и удивительно для советского человека - совершить путешествие внутрь себя, своей психики, заглянуть в неизведанные уголки души.
Сначала Долева опустилась в первую, легкую стадию транса. Мышцы ее расслабились, глазные яблоки закатились вверх. Впрочем, я это скорее только ощущал, потому что женщина лежала с закрытыми глазами. Дыхание стало глубоким и ровным, руки как лежали на коленях, так и остались лежать.
В то же время, несмотря на то, что со стороны Долева выглядела спящей, я видел, что она еще не погрузилась на более глубокие уровни транса. Она просто чувствовала состояние приятного покоя, релакса, легкой дремоты. Если захочет, сможет быстро выйти из гипнотического сна по собственному желанию.
— Ну что, можно уже спрашивать? — негромко спросила Белокрылова от стены.
Веки Долевой невольно вздрогнули, она явно опасалась чувствовать себя подопытной овцой. Вот досада, я же предупреждал, что вести допрос можно только по моему сигналу. Я быстро приложил палец к губам и продолжил делать внушения, особенно упирая на то, что Долева слышит только мой голос и не обращает внимания на посторонние звуки.
Вскоре пациентка успокоилась и расслабилась еще больше. Мышцы ее как будто одеревенели. Я поднял ее здоровую руку, ту, в которую не попала пуля и внушил Долевой, что она полностью неподвижно и рука осталась висеть в воздухе на весу. Отлично, это уже более глубокая стадия транса, однако еще недостаточная для регрессии. Сейчас Долева, если сделает волевое усилие, сможет выйти из транса, но вопрос в том, что ей этого не очень-то и хочется делать.
Белокрылова продолжала мяться у стены, но я все равно не торопился. Надо сделать все основательно и надежно, второго шанса у меня не будет. Лучше всего вызвать регрессию на третьей, самой глубокой стадии гипноза,
