— О, сэр, простите мое недостойное поведение. Я не видела, что вы стоите здесь.
Она бросилась поправлять юбки, но глаза ее горели непокорностью, и у него не осталось ни малейшего сомнения в том, что Джесси играет с ним, дразнит его, а это значило, что она забыла об их задаче. Эта мысль привела его в чувство и помогла вновь сосредоточиться на цели, которой он уже отдал последние одиннадцать лет своей жизни.
Он приблизился к ней буквально в три шага.
— Не останавливайся. Продолжай ласкать себя так, как ты делала бы это перед ним. И я должен все видеть.
— Но, сэр… — Она отвернулась, и веки ее томно опустились. — Мне очень стыдно.
Он ощущал пьянящий аромат ее возбуждения. Она была совсем близка к тому, чтобы кончить. Он был чрезвычайно поглощен наблюдением за ней, и его мучило чувство, что он сам лишает себя столь желанного удовлетворения, но ей еще предстояло отплатить ему за это.
— Тебе ничуть не стыдно! В твоих ощущениях нет ничего, хотя бы близкого стыду!
Она резко подняла на него глаза, теперь они были широко открыты.
— Ты забыла самое первое правило, которое еще недавно сама же и установила, что было, кстати, весьма разумно. Этот человек должен быть уверен в твоей невинности, непорочности, и что же я вижу в твоих глазах — вопиющую похоть!
Она отчаянно замотала головой, а щеки ее стали алыми.
— Нет! Нет, я… я не хотела…
Он взял ее руку и снова положил между бедер.
— Продолжай, но теперь сделай все как следует.
Пошатываясь, она отступила к стене и посмотрела на него снизу вверх изумленными глазами, щеки ее по-прежнему горели. Ее пальцы снова взялись за дело, и она снова подняла юбки и придерживала их локтями.
— Мне так стыдно, сэр, — едва слышно проговорила она. — Я ничего не могу с собой поделать. Меня бросает в жар от возбуждения, потому что здесь вы.
Его член уже болел от напряжения, так как дикое желание овладеть ею все это время становилось лишь сильнее. Тем не менее, стиснув зубы, он приказал ей:
— Прилагай больше старания и усилий.
Из груди ее вырвался стон, и, закрыв глаза в сладострастной истоме, она поднесла ладонь к его руке.
— О, сэр, вы сами можете почувствовать, как я истекаю влагой и изнемогаю от желания. Мне не перенести такого стыда.
Грегор вложил палец в ее ладонь и кивнул, ободряя ее. Она плавно раскачивала бедрами назад и вперед, пока его палец с легкостью не проскользнул внутрь.
Он глубоко вдохнул, дыхание его сбилось.
В ней было так восхитительно тепло и скользко, что член его настойчиво прижался к брюкам. Вдруг он почувствовал, как жаркий бархат сдавил его палец, и она приоткрыла рот. Он ввел палец глубже, вращая им, изучая ее — познавая ее структуру и жар и то, как она бесконечно чувствительна и восприимчива.
Ее тело наслаждалось его твердостью, и вот уже их руки двигались как одно целое, как вдруг бедра ее поднялись, объятия ее плоти с силой сжали палец и, приближаясь к пику наслаждения, она уже истекала соками. Джесси громко застонала и, почти задыхаясь, прижалась к его груди и лбом оперлась о плечо, чтобы немного успокоиться. Все ее тело била дрожь.
— О, сэр, не останавливайтесь, о…
Она вращала бедрами, то опускаясь на его палец, то скользя вверх, движения ее были полны страсти и так женственны, чувственны и необузданны. Грегор был уверен, она смогла бы заполучить любого мужчину, вне зависимости от его вкусов и предпочтений. Она была искуснее и сексуальнее любой куртизанки, и к тому же совершенно не знала стыда.
Впрочем, это отнюдь не оправдывало того, что она позволяла себе не подчиняться его указаниям. Да, она была близка к оргазму, но вновь забыла о своем задании.
Свободной рукой он схватил ее за подбородок и, повернув к себе, заставил смотреть ему прямо в глаза.
— Не хватает невинности, моя дорогая. Ты не слишком стараешься.
— Но, сэр…
— Ты выглядишь слишком бесстыдной, слишком жадной до мужской плоти и алчущей удовлетворить свои низменные желания.
Но разве не это заставило его хотеть ее еще больше?
— Я ничего не могу с собой поделать. — Она извивалась и вырывалась, пытаясь играть свою роль и сбавляя темп. Однако в итоге это выглядело так, будто она не знает, что делать. Ее щеки горели, но не от стыда или неискушенности, это была дикая, непреодолимая похоть.
— Нет. — Грегор отдернул руку. — Ты не должна разрушать созданный тобой образ!
Она смотрела на него, не веря в происходящее, ее чувственный рот был приоткрыт.
Он усмехнулся и, отодвинув ее, занял стул.
— Сейчас ты увидишь, насколько серьезны мои намерения.
Сидя на стуле, он резко притянул ее и положил к себе на колени лицом вниз.
— Сэр. Мистер Рэмзи!
Надавив одной рукой между лопаток, чтобы она не могла вырваться, он закинул наверх юбки и шлепнул ее по ягодицам. Круглые половинки вздрогнули в ответ на удар, содрогнулось и все ее тело.
— Вы жестокий человек! — воскликнула она. — Я вся горю. — Все попытки доиграть роль провалились в одно мгновение, так как она не могла отвести от него своего гневного взгляда.
И он снова обрушился на нее, обжигая частыми шлепками каждую половинку ее нежной попки. Остановившись, он увидел соблазнительные линии ее ягодиц и ощутил пыл, все еще исходивший от нее, и понял, что подобное наказание ему не поможет, так как все, что он делал, очевидно, доставляло ей удовольствие и лишь усугубляло его положение. И только мысль о том, что враг его наверняка не сможет устоять перед ней, вселяло надежду и помогало не оставлять попыток.
— Где же застенчивый румянец непорочной девы? — почти прокричал он, все еще недовольный ею, и еще раз хлестко ударил ее ладонью.
Она сжала кулаки и стала отчаянно бить ими по его бедрам, но не спасла этим своего положения. Он снова ударил по каждой из ягодиц, с удовольствием оставляя следы ладоней на ее светлой коже и наслаждаясь стонами, в которых слышалось все больше желания и сладострастия.
— Ты все еще беззастенчива и ненасытна. Ты словно бесстыжая кошка, жаждущая удовлетворения.
— Черт возьми, — закричала она, — я стараюсь что есть сил, но вы не оставляете мне шанса, еще сильнее мучая меня!
Грегор воздержался от ответа и на мгновение даже решил оставить ее до конца дня вот так, на самой грани наслаждения, так и не дав избавления от этого мучительного вожделения. Он хотел, чтобы она заслужила его, подчиняясь его указаниям. Однако что-то помешало ему прибегнуть к такому способу убеждения. Вместо этого его ладонь снова с силой опустилась на ее мягкий зад.
Тело ее задрожало, она опустила голову, и теперь ее поза выражала смирение и покорность. Грегор самодовольно улыбнулся, почувствовав, что наконец они достигли определенной степени взаимопонимания.
