Лошадь легко преодолевала расстояние. Успев освежиться и прийти в себя, пока лошадь неслась галопом, он сбавил шаг до разумного и комфортного темпа. Без той тяжелой ноши, что была с ним накануне, он мог двигаться гораздо быстрее. Своими возражениями и протестами Джесси превратила их побег из Данди в одно из самых медлительных путешествий из всех, что он когда-либо предпринимал. Затем, когда они наконец прибыли в Сент-Эндрюс, она, ошеломленная, уставилась на лошадь. Когда же Грегор затащил ее на спину животного и усадил позади себя, она изо всех сил прижалась к нему. Она испуганно заныла и одной рукой обвила его талию, другой вцепилась в плечо. Когда они уже были в пути, он оглянулся на нее, пуская лошадь рысью.
— Обязательно прижиматься ко мне так сильно? — спросил он. — Я с трудом могу управлять поводьями.
— Конечно обязательно, — проворчала она в ответ.
Его это позабавило, потому что, пока они путешествовали пешком, она держалась на почтительном расстоянии от него и шла скрестив на груди руки, лишь иногда сердито посматривая в его сторону. Теперь же, когда они были верхом на лошади, она, казалось, старалась прижаться к нему все ближе и ближе.
Ему передавалось тепло ее тела, дыхание приятно щекотало шею, пробуждая жажду плотского удовольствия. Время от времени она начинала хныкать, как он понял, оттого что боялась лошади. Хватка ее не ослабевала, и, только когда они проехали некоторое время, она попросила спешиться и пойти рядом с лошадью, чтобы размять немного сведенные напряжением конечности. Но он знал, что это было лишь оправданием.
Грегор улыбнулся, вспоминая это. Стоило ему подумать, что она упряма и абсолютно непробиваема, как она разоблачила свой страх и усталость. Однако сегодня все это было забыто, и она снова демонстрировала свою непокорную сущность. В одном он теперь не сомневался — он уже никогда не забудет мисс Джессику Таскилл. Невзирая на то что он знал ее чуть больше суток, он был уверен в этом абсолютно точно.
По мере приближения к хорошо знакомому пейзажу мысли его становились все более гнетущими. Земля под копытами лошади была плодородной и щедрой. Эти холмы простирались до самого моря. На горизонте он увидел лодку. У этих берегов водилось много сельди, и стабильно хорошие уловы позволяли местному населению не бедствовать.
Увидев лодку, он задумался о своем корабле. «Либертас» не был первым судном, на котором служил Грегор, но именно на его борту он провел целых девять лет. Это было торговое судно под командованием капитана — урожденного шотландца. Экипаж состоял из шотландцев и голландцев, объединенных единодушной ненавистью к англичанам, стремившимся овладеть всеми торговыми путями.
Кто-то называл членов экипажа его корабля разбойниками, потому что они ни с кем не желали объединяться, но сами они были склонны считать себя свободными торговцами. Три года назад их старого капитана подкосила подагра, которую неправильным лечением усугубил хирург из города Танжер, что на севере Марокко. Когда капитан стал совсем плох, уже лежа на смертном одре, он подозвал двух своих самых верных людей, чтобы передать им бразды правления. Это были Грегор и его товарищ Родерик Кэмерон. У капитана не было детей, и он по совести оставил судно и управление им двоим. И до последних дней они честно делили звание капитана и выполняли его обязанности.
Грегор и Родерик хорошо относились к членам экипажа, платили им даже лучше прежнего и хранили преданность своему судну. Все это помогло им сделать неплохое состояние на контрабандной торговле. Они перевозили опасные и ценные грузы из таких мест, в которых другие не решались показываться.
Грегор был доволен такой жизнью, она обеспечила ему неплохое состояние, и вот теперь он оставил «Либертас» и Родерика, чтобы отомстить за своего отца. Его партнер отправлялся к берегам Северной Африки, где они должны были загрузить всевозможные товары, которые будут с успехом продаваться по всей Европе. Более того, начинать торговлю можно было уже по пути.
Через полгода он должен был снова взять курс на Данди. Грегор и Родерик договорились, что найдут друг друга, когда «Либертас» вернется, и, если все будет в порядке, Грегор вновь присоединится к экипажу, когда с его делом будет покончено. Если же он будет еще не готов отбыть, то непременно даст об этом знать.
Впервые за много лет он снова оказался в Файфе и планировал пробыть здесь столько, сколько понадобится.
Когда Грегор поднялся на холм и деревня Крейгдафф была видна как на ладони, он остановил лошадь, чтобы взглянуть на место, где родился и провел свое детство. Он знал эти домишки, столпившиеся вокруг порта, как свои пять пальцев. В этой деревне когда-то родилась его мать и он сам по утрам бежал в школу, а по воскресеньям шел в церковь. Именно здесь он похоронил своих родителей. Опустив руку на луку седла, он какое-то время вглядывался в даль, потом посмотрел вправо на свое родное старое поселение. В Штратбане были плодородные земли, две дюжины полей, скрытых в долине. Грегор стиснул зубы. Он покинул это место одиннадцать лет назад, но жажда справедливости до сих пор жгла его изнутри. Она не утихала никогда, хотя он надеялся, что это случится, молился об этом.
Многое здесь оставалось прежним, хотя он знал, это была уже не та Шотландия, которую он когда-то покинул. Однако гораздо важнее было то, что с тех пор изменился он сам. Он уезжал отсюда юношей, в котором кипела злоба и ярость, потому что семья его была уничтожена руками одного человека, Айвора Уоллеса. Теперь же, возвращаясь, Грегор был старше, мудрее, с багажом знаний и опыта, а также с неплохим состоянием. Он был человеком, который ни перед чем не остановится в поисках возмездия за несправедливость. Именно теперь пришло его время.
Он погнал свою лошадь вперед.
Въехав наконец в Крейгдафф, Грегор повел себя очень осмотрительно. Натянул на глаза шляпу, а нижнюю часть лица скрыл шейным платком. С большой осторожностью он осмотрелся и направил лошадь вниз по идущей под уклон мощеной центральной улице. Трое босых детей промчались мимо него, убегая от своей матери, которая торопилась вслед за ними вверх по холму, почти теряя на бегу юбки. На первый взгляд немногое здесь изменилось. Каменные дома все так же стояли по обеим сторонам улицы, и он заметил, что на окнах Маргарет Макки висели все те же занавески. Это была кузина его матери, что нянчила его в детстве. Неужели она была все еще жива? Он планировал навестить и ее, как только достигнет своей великой цели. Ей должно было быть уже очень много лет; вид ее старой, такой знакомой деревянной двери оживил вдруг заветные воспоминания.
