с горечью.
— Как это все случилось?
— Не знаю, Лионель. Я просто заснул, а когда проснулся, почувствовал себя как-то странно… — Вдруг он сел и посмотрел на Лионеля. — Это все та старуха! Помяни мое слово, это она.
— Но почему?
— Не знаю, я был с ней очень вежлив. Ты же помнишь, как я тебе сказал: «Будь с ней вежлив, может быть, она фея». Я сразу это понял. Что теперь делать? Давай устроим военный совет и все обсудим.
Принц Удо выдвинул два предложения: первое — чтобы Лионель завтра утром поехал и убил старуху, второе — чтобы Лионель поехал сегодня вечером и убил старуху.
Лионель возразил, что если это она превратила принца в… («Вот именно», — поспешно прервал его принц), то только она может вернуть ему прежний облик и в таком случае лучше пока ее не убивать.
— Все равно я хочу, чтобы кого-нибудь убили, — раздраженно твердил Удо, и, в общем, его чувства вполне можно понять.
— Давай сделаем так: ты останешься здесь дня на два, а я тем временем вернусь обратно, разыщу старую ведьму и заставлю ее во всем признаться. Она что-то знает, в этом я уверен. И тогда решим, что делать дальше.
Удо погрузился в размышления.
— Почему тебя ни в кого не превратили? — в конце концов спросил он.
— Не знаю. Думаю, потому, что я слишком уж незначительная особа.
— Да, наверное, поэтому. — Удо сразу почувствовал себя лучше. — Конечно, так оно и есть. — Он пригладил лапками усы. — Они меня боятся.
Он явно приободрился, и Лионель решил, что настал подходящий момент для расставания.
— Могу я покинуть вас, Ваше Высочество?
— Да, ты можешь ехать.
— А я застану вас здесь, когда вернусь?
— Может, да, а может, и нет. Может, да, а может, нет… Боятся меня, — глухо пробормотал он в усы. — Несомненно.
— Так что мне делать, если Вашего Высочества здесь не окажется?
— Возвращайся во дворец.
— До свидания, Ваше Высочество.
Удо помахал ему лапой:
— До свидания, до свидания.
Лионель сел на лошадь. Отъехав довольно далеко, он остановился и, дав наконец себе волю, разразился хохотом. Приступ за приступом сотрясали его с головы до ног. Он пытался перестать, но при воспоминании о внешности Его Королевского Высочества все начиналось сначала.
«Я больше не мог с ним оставаться, — думал он. — Еще чуть-чуть, и я бы не выдержал. Бедный Удо! Однако, надеюсь, скоро он поправится».
На следующий вечер он доехал до того места, где стояла хижина, но она исчезла. Тогда он вернулся обратно, но Удо тоже исчез. Ему ничего не оставалось, как отправиться во дворец.
Оставшись один, Удо стал обдумывать свои дальнейшие шаги. Перед ним было три пути.
Он мог оставаться на этом самом месте, пока не поправится. Эту возможность он сразу же отверг. Когда у вас голова кролика, львиный хвост и тело тонкорунного барашка, потребность в действии становится непреодолимой. Кровь отважных предков бросается в голову и призывает: вперед!
Можно было вернуться в Арабию. В Арабию? Где его так любили, уважали, где он пользовался такой популярностью? В Арабию, где он каждый день специально выезжал на прогулку, чтобы толпы подданных его отца могли выразить наследному принцу восторг и преданность? Нет, это было бы крайне неудобно.
Тогда в Евралию? Почему бы и нет? Принцесса Гиацинта позвала его. Какое благородство он проявит, если придет к ней на помощь даже теперь — в таком состоянии здоровья. Он пострадал, служа ей, — по крайней мере так можно сказать, и, по всей вероятности, это правда. Она в опасности: волшебники, чародеи, мало ли что еще. Лионель находит его смешным, но ведь у женщин, как правило, не особенно развито чувство юмора. Может быть, в детстве у Гиацинты были кролики… или ягнята. Она может найти его трогательным. А львиная грива, хвост… ей это может показаться впечатляющим. Женщинам нравится, когда в любимом мужчине есть что-то дикое, неукротимое…
Присутствие Лионеля совершенно излишне. Лионель и он (в его теперешнем состоянии) не могут явиться в Евралию вместе — контраст был бы слишком разителен… А вот он один — ее единственная поддержка и опора… Несомненно, принцесса должна оценить такую преданность.
И еще: очень может быть, что какой-то чародей из Евралии заколдовал его, чтобы не дать возможности помочь принцессе. Если так, то лучше быть в Евралии, чтобы самому разобраться с этим чародеем. Сейчас принц с трудом представлял себе, как будет разбираться, но, конечно, он сумеет придумать что-нибудь очень мудрое на месте.
И потому — в Евралию!
И Удо затрусил по дороге. Как справедливо заметил Лионель, они его боятся.
Глава 10
Шарлотта Гулигулинг поражает критиков
еди Бельвейн сидит в саду. Она счастлива. В правой руке она держит огромное перо из хвоста самого любимого гуся, выкрашенное в красный цвет. Темные пряди волос, перекинутые на одну сторону, ложатся на бумагу, кончик языка от усердия прикушен белоснежными зубками. Графиня сочиняет. Левой рукой она отбивает такт по столу: раз-два, раз-два, раз-два… Удивительная женщина!
Помните ее последний разговор с принцессой Гиацинтой? «Я чувствую, что мы остро нуждаемся в посторонней помощи…» Целых две недели тревожного ожидания. Подействовало ли волшебное кольцо? Даже если бы и не было никакого принца, все равно ее положение при дворе сильно пошатнулось. Теперь они с принцессой стали врагами. А в худшем случае — эти волшебные кольца то и дело отказывают — принц в полном здравии и, возможно, сильно рассерженный вот-вот появится и начнет ее преследовать.
И все же она сочиняет.
А что именно? Графиня готовится к литературному состязанию — последний проект, подписанный принцессой.
Мне нравится, что она мирно предается литературному труду, в то время как все ее будущее висит на волоске. Роджер относится к этому совсем по-иному. «Даже теперь, — пишет он, — она надеялась урвать последнюю пригоршню золота у своей несчастной страны». Я начисто отрицаю подобное обвинение. Ничего она не надеялась «урвать». Она всего лишь участвовала в официально одобренном состязании под псевдонимом Шарлотта Гулигулинг.
Тот факт, что в соответствии с Проектом единственным судьей в этом состязании была графиня Бельвейн, никакого отношения к делу не имеет.
