Смяла в кулаках края кофты с двух сторон, чтобы бесконтрольно не наброситься на Малина. Этого только не хватало.
— От нее можно избавиться.
Хоть я и не уверена до конца, и доказательств нет, но я не перестану верить.
— Херня, — выругался Малин, не отпуская мой взгляд.
Он словно находился в панике где-то внутри себя.
— Карл Кристмал проводил опыты, но они засекречены. Мне до него не добраться, а ты можешь.
Дыхание участилось непроизвольно, только ухудшая состояние.
Еще немного, и здравая часть меня поляжет храброй, достойной, но бессмысленной смертью.
— Предлагаешь мне стать подопытным? Проводить над собой эксперименты? — губы Малина снова изогнулись в усмешке, теперь злой и даже отчаянной.
О, конечно. Как столичный позволит себе быть подопытной крысой? Для этого только приезжие годятся!
Трус.
Хотела выплюнуть это слово ему в лицо, собрала все раздражение и гнев, какие смогла собрать по капле.
— Ну и какого хрена? — ленивый и слегка насмешливый вопрос отвлек от взаимного визуального уничтожения.
Дрейк стоял в проходе сбоку от нас, засунув ладони в карманы брюк.
— Не помню, чтобы я разрешал трогать моего слейва.
Глава 8
В любой другой момент я бы обрадовалась его появлению. И в этот могла благодарить, что приблизил мое спасение от запаха истинного, но, проклятье, как же он невовремя!
Когда еще представится возможность обсудить возможное сотрудничество с Малиным?
Здравомыслие не моя сильная сторона в данный момент, учитывая, что наброситься на Малина не кажется мне плохой идеей. Пусть и неадекватно, я все же соображаю.
Малин совершенно точно способен получить доступ к информации, до которой мне никогда не добраться. Я приезжая. Биомусор Амока. Двери передо мной закрыты наглухо. Я могу стучаться в них головой, но быстрее расшибу лоб, чем пробью хотя бы щель.
— Я ее не касаюсь, — хмыкнул Малин, не отпуская моих глаз.
Ногти вдавливали плотную ткань в ладони, вынуждая трезветь. Только не выходит!
— Сейчас — да, но я уверен, что уже облапал, — голос Дрейка помог балансировать на более ровной поверхности.
Не дал упасть. Вернее, пасть… Прыгнуть в руки чертового столичного!
— Подожди, мы еще не закончили, — Малин не отвел взгляд.
Ему все равно? Он ничего не чувствует?
Я одна страдаю за двоих? Почему? Даже у истинности нет справедливости?
— Сперва получи мое разрешение на использование моего слейва, установи плату, я ее приму или не приму. Какого черта я должен рассказывать тебе правила?
Разрешение на использование?
Резко повернула голову. Взгляд не сразу сфокусировался на знакомом лице в полумраке комнаты.
Установить плату? Плату за использование?
Я не вещь!
Хотелось рычать от злости и… не только.
Спокойствие и равнодушие Дрейка продлевало жизнь раздражению. Нечему удивляться. Он сразу говорил о том, для чего нужны приезжие — служить столичным. Он искренне верит в это, живет с этим всю жизнь, и винить его в устоявшихся правилах глупо.
— Правила, — смех Малина походил на саркастичный, он запрокинул голову, смотря в потолок, и перевел взгляд на Дрейка. — Ну, говори, что ты хочешь за плату?
Вцепиться бы им в глотки. Двоим. Перегрызть к чертям. Но тогда они не осознают, не поймут. Ничего не поймут.
Очередной внутренний толчок вперед шел изнутри. Болезненный импульс безжалостно толкал вперед. Сделать шаг — всего один — и прижаться к Малину. Обвить руками, ощутить тепло под ладонями, вдохнуть его. Полностью.
Клык вонзился в закушенную губу. На языке появился металлический солоноватый привкус.
Не двигаться. Только не шевелиться. Не дать себе повода коснуться его. Проклятого истинного.
Он неотрывно смотрел в одну точку. Шею обжигало его взглядом — озадаченным, диковатым. За верхней губой язык прокатился по зубам.
О чем он думает в этот момент? О чем он вообще может думать, когда я готова умереть прямо здесь, лишь бы ничего не чувствовать? И сразу другой вопрос: почему его должны волновать мои ощущения?
"Потому что я его истинная, и он должен страдать вместе со мной!", — истошный вопль раздался в груди.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Наружу вырвался лишь судорожный выдох.
В уши раздражающе вбивался далекий цокот каблуков. Он приближался, стуча мелкими молоточками по барабанным перепонкам.
Малин на короткий миг наградил меня странным взглядом и вновь уставился на шею.
Сильные руки сгребли в охапку все мои внутренности и сжали, скручивая. Выжимали по капле всю кровь.
Теперь я готова умолять Дрейка забрать меня отсюда. Увести подальше, лишь бы истинность перестала меня ломать.
— Мальчики, вы оба здесь, — комнату заполнил тягучий голос
С трудом посмотрела на нового члена нашего междусобойчика.
Знакомая блондинка поправила длинный хвост прямых волос.
— Кисунь, и ты здесь. Прекрасно, — на ее лице расцвела притворно милая улыбка. — Дрейк, дорогой, дай мне своего слейва на час.
Боль в зубах и ладонях спасала помутившийся разум от непредусмотрительного ответа. На достойную полемику я неспособна.
— Сколько желающих, — хмыкнул Дрейк. — Пора пересмотреть расценки.
Я не видела ничего кроме бледно-желтых глаз.
Малин. Ненавижу тебя. За то что ничего не чувствуешь.
Почему истинный — он, а не кто-то из приезжих? Таких же нормальных, как я.
Я бы не сопротивлялась. Не сдерживалась. Сама бы шагнула навстречу.
— И ты? — воскликнула блондинка, перетягивая на себя мой затуманенный взор. — Девочкам надо уступать. Я верну ее целой, успеете наиграться.
Растянутые в кокетливой улыбке губы хотелось подретушировать. Разбавить кровоподтеком, например.
— Я не вещь, — процедила я, — и никому не позволю "играться" со мной.
Столичная с притворным сочувствием покачала головой и повернулась к Дрейку.
— Я всего лишь дам ей пару уроков хороших манер.
Он поймал мой взгляд. Даже не представляю, что в нем.
Во мне с факелом наперевес разгуливает взбесившаяся истинность, приговаривая: "Кто не спрятался, я не…"
— Наденешь ошейник и поводок, заставишь ползать на четвереньках и лизать тебе пятки? — усмехнулся Дрейк.
— Хорошая идея, спасибо, — блондинка сжала его плечо. — Хочу-хочу. Мур-мур.
Острый алый ноготь прошелся по нижней губе Дрейка.
Больше не хотелось смотреть на него. Очередной столичный, такой же, как остальные.
Вдох внезапно отозвался щемящей тоской в груди. Она тяжелым шаром прокатилась по ребрам и упала в живот.
На глаза набежали слезы. Внезапный, совершенно беспочвенный, страх больше никогда не прикоснуться к Малину, буквально выворачивал сознание. Раскурочивал все несущие конструкции здравомыслия.
Откуда это взялось?
Отрешенно проследила за своей рукой, будто не я ей управляю, а нечто чужеродное. Тепло разлилось по ладони, мягкая ткань футболки словно облизала нежную, ставшую слишком чувствительной, кожу.
Как сопротивляться?
Биение сердца под рукой. Ненавистное.
Злость хотела вонзить когти в плоть, а истинность умоляла услышать стук, пропустить через себя чужой пульс.
Давя ногтями на футболку, вдавливая ее в кожу, повела наверх.
В бассейне Малин прижимал меня к себе и было легче. Истинность не молчала, но и не вопила отчаянным раненым зверем.
Вдруг сработает?
Горячая гладкая кожа обжигала. Миллион мелких иголочек-искорок пронзили всю поверхность, включая пальцы. Покалывание в подушечках усилилось и сменилось слабыми импульсами.
Микроток, расслабляющий натянутые до невозможности мышцы, прошел по телу.
Разжала челюсть, выдыхая через рот.
Прикрыла веки, сглатывая дикую сухость. Не веря, что крушившее и ломавшее меня изнутри медленно затихало.
Собственное тяжелое дыхание оглушало.
Прижалась лбом к твердой груди.
Не хочу снова. Не хочу опять проходить через истинный ад.
Безжалостно впилась ногтями в бока Малина. Стальные мышцы под кожей не позволяли продавить. Доставить ему хоть какой-то дискомфорт — уже радость.
