class="p1">– Спасибо, – губы девушки расписала лёгкая улыбка. – Да, всему я научилась в ордене.
Карамазов и Эмилия вышли за дверь, ступив шнурованными лёгкими ботинками на бетонный пол, сдавленный серыми стенами низким потолком, на котором прикреплены лампы, освещающие проходы тусклым лунным светом.
– Родители, наверное, гордятся тобой.
– Не знаю, – омрачённо ответила девушка. – Я их давно не видела.
– Они бы гордились. Судя по тому, кого я вижу перед собой, тут нет повода не гордиться.
На тёплые слова Карамазова Эмилия ответила широкой и милой улыбкой, ибо девушка впервые за долгое время услышала о себе столь хорошие слова. За долгие года службы она получала только похвалу, которая пропитана официозом и ничего больше. Никакого тепла, ничего приятного для сердца.
– Ты действительно так думаешь?
– Да. Мой друг Морс смеялся бы надо мной, но я готов это повторить ещё раз. Как можно не гордиться красивой и умелой дочерью, которая стала оперативником ордена?
– А как твои родители?
– Боюсь, на этот вопрос я не отвечу, – сдерживая скорбь о прошлом, вымолвил с холодом Карамазов, и девушка мысленно поняла, что эта тема слишком болезненная для мужчины.
– Как думаешь, мы найдём ту, кого ищем? – спросила Эмилия. – Мне кажется, что всё это будет напрасно, что опять это станет погоней за
– Думаю да. По крайне мере, она – наш последний шанс исправить что-то в Автократорстве, и единственная возможность приструнить нового правителя, будь он не ладен.
На сокрытую злобу Карамазова холодные стены коридора ничем не ответили, лишь Эмилия ощутила, на удивление для себя, эфемерное сочувствие, эмоцию слабой боли соболезнования.
– Чтоб он помер, – сорвался на злобу Карамазов, тут же опомнившись. – Прости, Эмилия, я не должен был…
– Я понимаю. Это всё из-за того, что случилось во Дворце Духовного Правосудия? Так что же там произошло?
– Тебе действительно интересно? Интересно, что там было?
– Да, но если тебе больно это вспоминать…
– Нет, раз тебе интересно, ради… тебя, – смущённо твердит Карамазов, – я расскажу, – бывший инквизитор немного помедлил, собираясь с силами. Когда случился переворот, я собрал во Дворце всех инквизиторов, до которых смог дотянуться.
– Зачем?
– Я хотел добиться рассмотрения дела по факту духовного несоответствия нового правителя чину Канцлера, но всё пошло к чёрту. Один из тех, кто вместе с нами заседал в Ордене «Железной Лилии» доложил всё Архиканцлеру и на нас напали наши братья по инквизиции.
– А вы?
– А что я мог противопоставить? – отчаянно сам у себя спросил Карамазов. – Армия Рейха, Гвардия Трибунала, Храмовники и Стражи Шпиля – все они бросились на нас, взяли дворец в окружение и терзали его. Я и ещё несколько сот инквизиторов при поддержке охраны Дворца пытался продержаться пару дней, но всё было тщетно.
– И как же развивалась битва?
– С утра они взяли нас в окружение. До сих пор помню, как кто-то наивно полагал, что с ними можно вести переговоры, а затем… нас атаковали. Армия быстро заняла внешние стены и ринулись во внутренний двор. Я никогда ещё не видел столько боли и разочарования в глазах, и никогда не забуду как люди под моим началом буквально рыдали, что теперь их считают отступниками.
Эмилия удивлённо слушала Карамазова и удивлялась нисколько его рассказу, сколько человеческой дрожи и сожалению, которые льются с его речью. Для неё Верховный Инквизитор всегда был человеком волевым и холодным, как Данте… так она его себе представляла.
– Днём же, – продолжает Карамазов, – они ворвались во дворец. Я стоял на самом краю, встречал их у ворот, бился с солдатами Рейха и знаешь… я хотел бы это забыть. – От моей руки пало столько тех, кого я был рад защищать и братья… их столько пало…
Карамазов остановился, чтобы придержать себя за грудь, его сердце забилось бешенным барабаном, воспоминания прошлого объяли огнём душу мужчины и паническая слабость попыталась его пленить, но усилием воли Карамазов удержал себя в руках.
– С тобой всё в порядке? – прильнула к мужчине Эмилия. – Что-то ты совсем расклеился.
– Всё в порядке, – выпрямился Карамазов. – Всё хорошо, просто слишком тяжкие воспоминания. Так вот…
– Не нужно, – резко оборвала его Эмилия. – Прошу, остановись, если воспоминания такие трудные. Я не хочу, чтобы ты получил нервный срыв.
– Ох, ты так добра, – улыбнулся Карамазов, удивляясь, что за столь долгое время его здоровье кому-то не безразлично, не считая того инцидента в Пустоши. – Давай тогда сменим тему, а то разговоры про инквизицию до добра не доведут.
Из-за угла, возле которого они остановились, послышались шаги. Карамазов подтянулся, сделав вид, что ничего не произошло и через мгновение встретил человека в чёрной короткой куртке, свободных штанах и высоких берцах того же цвета.
– Тит, – посмотрел на грубое лицо Карамазов. – Рад встрече.
– Что ты хотел, Тит? – прозвучал вопрос Эмилии.
– Да, – без эмоций дал ответ мужчина. – Магистр Данте вызывает вас на общую встречу, Эмилия.
– Понятно. Мы сейчас будем.
– Я послан вас проводить до Пункта Стратегического Планирования, – низким голосом произнёс Тит. – Идите за мной.
Карамазов и Эмилия без пререканий согласились и пошли вслед за крупным воином, который повёл их по длинным множественным коридорам, которые – дороги к множеству кабинетов, казарм, мастерских и складов, готов исполнить волю Магистра в любой момент ради исполнения великих целей.
– Тит, – обратился бывший инквизитор. – Что ты можешь рассказать о себе?
– Я оружие воли ордена, господин Карамазов, – прозвучал ответ, не такой безжизненный, если бы это говорил Данте, но всё же пронизанный холодом. – Большего обо мне нечего сказать.
– Ну, а история? Кто ваши родители, где вы жили до ордена? Что-то же вы должны иметь из этого.
– Знаете, мир до прихода первого Канцлера не являл собой «дом милосердия». Я рос сиротой на улицах Тираны, но полк-орден дал мне кров и пищу, когда я бежал в Империю во время её становления.
Карамазов не удивлён такой короткой и весьма приевшейся истории. Мир, который столетиями назад обрёк себя на жалкое существование, подломившись под башней собственной гордыни и тщеславия, стал похож на отражение ада, в котором люди подверглись страшному мучению. И неисчислимое множество людей получили глубокие раны, увечья на душе во время существования в эпоху разброда, но пришёл первый Канцер, а с ним железная мораль и порядок, только вот раны прошлого люди до сих продолжают нести на себе.
– А что было в подгороде Рима, Тит? – вопросила Эмилия. – А то мы не особо успели поболтать.
– Ничего особенного, – дал скупой ответ воин.
– Ну, хоть что-нибудь, Тит. Мы же в одном ордене, а твой рапорт настолько сухой, что им можно
– Да тут особо нечего говорить.
