В ванной по-прежнему из крана текла вода, на которой Ян, по всей вероятности, больше не собирался экономить. По-моему, он испытывал мои нервы на прочность. Я не выдержала, распахнула дверь ванной комнаты и издала пронзительный крик…
Глава 10
Ванна, в которой полулежал Ян, была полна крови. Его лицо застыло в ужасном оскале, рот приоткрыт, глаза закатились, а во лбу зияло пулевое отверстие.
«Но ведь я не слышала, как стреляли», — пронеслось у меня в голове. Значит, стреляли с глушителем. Так как в ванной текла вода, я могла не услышать выстрел, а может, и вовсе стреляли из пистолета с глушителем.
Дотянувшись до крана, я стала судорожно перекрывать воду и, чувствуя, что я уже не в себе, забормотала:
— Ян, ну что же ты так воду-то не экономишь. Она же бешеных денег стоит. Если бы твой отец это увидел, то он бы уже, наверное, умер от разрыва сердца. Пока я была у вас в доме, он постоянно мне твердил, чтобы я воды поменьше тратила. Достал уже, честное слово. Встанет под дверью и подслушивает, а потом кричит, чтобы я под душем не мылась. У вас, видите ли, не принято утром и вечером душ принимать. Когда я в туалете сидела, он все время слушал, сколько раз я смываю. Жесть! И вообще, твой папаша сказал мне о том, что ванны для голландцев большая редкость и даже роскошь. Он сказал, что во многих домах и квартирах есть только душ. Получается, что вы крутые. При ванне.
Почувствовав, что я медленно схожу с ума, я присела на корточки, облокотилась о стену и, посмотрев на ванну, полную крови, произнесла:
— Я вообще не понимаю, что происходит. Твой отец мертв, тебя больше нет. За окном маячит ваша покойная мать… Господи, а ведь как хорошо все начиналось… Ничто не предвещало беды. Еще несколько дней назад я прилетела в амстердамский аэропорт и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Блин, но ведь кому-то же повезло! Кто-то же смог принять эту страну вместе со всеми ее достоинствами и недостатками, попытался здесь наладить жизнь и смог понять ее культуру. Ведь до того, как приехать в Голландию, я переписывалась с девушками, которые вышли замуж за голландцев и жили размеренной и счастливой жизнью. Но почему именно меня угораздило вляпаться в такое дерьмо?!
Я немного помолчала, но тут же продолжила:
— Ян, а кто тебя убил? Кто?! Я тебя не убивала, на меня вешать не надо! Феном тебя немного попугала, и все. Я и папашку твоего убила по неосторожности. Я тоже здесь ни при чем. Он меня ногами бил, а я всего лишь в него статуэткой кинула и попала в голову. А тебя-то кто застрелил? За что? В доме же не было посторонних.
В этот момент я подумала о том, что убийца может быть еще в доме, и прислушалась. Но в доме было настолько тихо, что от этой тишины звенело в ушах. Я хорошо понимала, что если бы убийца хотел убить и меня, то ему ничего бы не стоило выйти из ванной комнаты, пройти в спальню и пустить в меня пулю. А может быть, он меня не заметил? А что было бы, если бы убийца пришел раньше и увидел, как я стояла рядом с ванной и пугала Яна феном, обещая устроить ему электрический стул? Получается, что меня уже не было бы в живых. Да и вообще, кто это убил моего несостоявшегося пасынка? Кому это надо? От всех этих вопросов закружилась моя голова, и я усилием воли заставила себя встать. Когда я вышла из ванной комнаты, сердце так билось в груди, что казалось, оно выпрыгнет наружу.
— Эй, есть кто-нибудь?! — прокричала я, не выпуская из рук ножниц, будто если кто-то сейчас пустит мне пулю в лоб, они смогут меня спасти.
Обежав весь дом, я не обнаружила в нем ни души, посмотрела на приоткрытую входную дверь и на ватных ногах вновь пошла на кухню. Я открыла шкаф, в котором Хенк хранил свои алкогольные запасы, и достала бутылку виски, которой особенно гордился Хенк, говоря, что купил ее во время поездки в Германию. Затем открыла бутылку и принялась жадно пить из горла, чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло и желудок. Затем перевела взгляд на лежащие на соседней полочке таблетки и подумала о том, что какими-то из них Хенк пичкал меня.
Не выпуская бутылку из рук, я вновь прошла в спальню. За окном стояла все та же белокурая женщина с мертвецки синими губами и все так же грустно улыбалась.
От ужаса у меня перехватило дыхание. Не придумав ничего лучше, я поднесла дрожащими руками бутылку виски ко рту и принялась жадно пить.
— Ну ты что тут стоишь? Чего ты хочешь? Твоя семья скоро будет с тобой. Ты за ними, что ли, пришла? Потерпи немного. Скоро вы все будете вместе. Семейка Адамс.
— Я пришла за тобой, — ледяным голосом ответила женщина, растянув свои синие тонкие губы в неком подобии улыбки.
— Уходи!
— Пойдем вместе.
— Уходи, нечистая!
— Я тебя буду ждать. Приходи. Там еще есть место.
Женщина развернулась и пошла в сторону кладбища. Я смотрела ей вслед и с жадностью пила виски. Конечно, если бы я сейчас не напилась, то просто сошла бы с ума. Хотя, может быть, я уже давно не в своем уме и плохо понимаю, что происходит. Когда женщина скрылась между могил, я отпрянула от окна, снова стукнулась головой о косяк и, испытав настоящий шок, не захватив даже дорожную сумку, выскочила из дома.
Какой смысл хватать свою сумку, если у меня нет самого ценного: ни паспорта, ни денег, ни обратного билета? На память о Хенке у меня остались лишь синяки на теле да распухший глаз, который я старалась прикрыть распущенными волосами.
Конечно, перед тем как уйти из этого проклятого дома, можно было бы сесть за компьютер, удалить все свои письма, забрать свою сумку и, словно в навороченных, детективных фильмах, стереть отовсюду, где только можно, отпечатки своих пальцев. Ведь главных свидетелей моего приезда — отца и сына — больше нет в живых. Но заметать следы бессмысленно: о моем приезде знали родители Хенка и целая куча мужиков, которым Хенк так грязно и пошло меня продавал, как самую последнюю шлюху. Да и невозможно полностью себя обезопасить. Существуют еще телефонные счета и много других улик. Поэтому для меня есть единственный и верный способ уйти от всего этого — это бежать. Правда, куда — не знаю.
Выйдя из дома, я дошла до конца улицы, обнимая бутылку виски и оглядываясь при этом поминутно на кладбище. Куда я иду? Зачем? Что ждет меня за следующим поворотом? Где-нибудь должны быть люди. Пусть хотя бы один человек! Я могу рассчитывать на сочувствие, сострадание, а быть может, мне даже окажут помощь. Правда, какая именно помощь мне нужна, я пока и сама не знаю. Какая может быть оказана помощь изнасилованной девушке, да еще и убийце! Пожалуйста, помогите мне выбраться из этой страны и забыть все, как страшный сон!
На другой улице я увидела сидящего на лавочке деда и, почему-то обрадовавшись, присела рядом с ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
