Читаем без скачивания Рим или смерть - Лев Вершинин

– Каковы же факты? – угрюмо спросил Гарибальди.

– Повторяю, – он смотрел на Гарибальди как на нерадивого ученика, – по данным разведки неаполитанцы готовятся перейти в контрнаступление, а пока производят перегруппировку сил.

– А заодно готовятся бежать, не дожидаясь осадной артиллерии.

– Не забывайтесь. Соблюдайте дистанцию, бригадный генерал.

– По вашей милости я битых два часа держусь от врага на изрядной дистанции, – с вызовом ответил Гарибальди.

К ним подошли офицеры штаба Даверио, Сакки, Манара, капеллан Басси. Встали полукругом. Они молчали, но Розелли кожей ощущал их враждебность.

– Дайте мне пять тысяч, мы обойдем врага с фланга и к вечеру ворвемся в город, – горячо сказал Гарибальди, с надеждой глядя на Розелли.

– Я не позволю бездумно губить половину всей армии! – отчеканил Розелли. – Здесь вам не леса Уругвая, и воюют против вас не гаучо, а регулярные части отменной выучки.

– Гаучо воевали не против меня, а со мной, – ответил Гарибальди.

Розелли понял, что разговор принимает неприятный для него оборот. Вот-вот в спор вмешаются Даверио, Манара, – «бедный граф, как быстро он сам превратился в корсара», – и предугадать, чем все кончится, трудно.

– Вообще-то атаки на Веллетри я не исключаю. Разумеется, после тщательной рекогносцировки местности, – примирительно проговорил он. – Однако поздно, скоро совсем стемнеет. Утро вечера мудренее, завтра и обсудим план дальнейших действий. – Он внушительно поглядел на Гарибальди. – А пока прикажите выставить посты и создать позиции для артиллерии. Я буду ночевать в доме старосты. – И он направился вниз, в селение, сопровождаемый адъютантом.

Гарибальди угрюмо смотрел им вслед.

– Да, послал нам господь командующего! – вздохнул Сакки.

– Господь тут ни при чем, – отозвался Уго Басси, – его назначил триумвират.

– Скажите лучше – Мадзини. И Саффи, и Армеллини ему в рот глядят, – ответил Сакки. – Мадзини же в военном деле ни шиша не смыслит. Уверен, повоюй он вместе с этим чванливым бездарем хоть день, сместил бы его с треском.

Гарибальди молчал. Он знал одно – пока Розелли будет составлять планы и накапливать силы, враг уйдет.

Так оно и случилось. Когда утром берсальеры Манары вошли в город, они взяли в плен… четырех часовых, которых генерал Ланца оставил на крепостной стене. Они встретили берсальеров дружным криком: «Не стреляйте, не стреляйте! Мы сдаемся!» Главные силы неаполитанцев ночью незаметно оставили Веллетри. Солдаты сняли сапоги, офицеры – ботинки, обвязали копыта лошадей тряпьем и удрали, бросив все боеприпасы и снаряжение. Едва верховой гонец донес об этом Гарибальди, тот ринулся преследовать врага, не отступавшего, а просто удиравшего к морю, под защиту кораблей своего флота.

Еще немного – и Сицилия, а затем и Неаполь будут освобождены и соединятся с Римом, радовался Гарибальди. Впереди их ждут нелегкие бои, но от разгрома врагу не уйти.

Сицилию и Неаполь он освободил от власти бурбонов лишь одиннадцать лет спустя. А сейчас, на пути к порту Террачина, его настиг приказ Мадзини – тот отзывал Гарибальди в Рим. Австрийцы уже подходили к Анконе, грозя взять Рим в кольцо осады, французы хоть и не начинали пока военных действий, но и мирного соглашения не заключали. Тянули время. В эти тревожные для республики дни Гарибальди нужен ей, как никогда. Об этом Мадзини писал ему в теплом, пространном, на четыре густо исписанные страницы, письме. Что ж, он рад – наконец-то Мадзини оценил его по достоинству. Но уж теперь он, как только вернется в Рим, поставит триумвират перед выбором – либо предоставить ему полные военные полномочия, либо разрешить сражаться простым солдатом.

Глава восьмая

После поражения революции для Франции настали черные дни. Лавирон, недавно еще гражданин Франции, а теперь эмигрант, защищавший Рим от соотечественников, не зря жаловался тогда Герцену: «Падение, падение, мелкость во всех, во всем».

13 мая все того же бурного, 1849 года, состоялись новые выборы во французское Национальное Собрание. Очень важные выборы – от их исхода зависела судьба двух республик сразу, Французской и Римской. Если победят правые, Луи Наполеон в союзе с самыми злобными церковниками, этот тщеславный, обуреваемый жаждой власти пигмей вскоре свергнет республику во Франции, а генерал Удино нападет на Рим. Ведь он спит и видит, как бы смыть позор недавнего поражения. Если же одержат верх левые, Французская республика устоит, а Рим заключит с ее посланником Фердинандом Лессепсом почетный мир. Такова была цена победы одних и поражения других.

Победили правые. Крестьян, составлявших большинство избирателей, они запугали, будто левые хотят отнять у них землю, и те проголосовали за Луи Наполеона. Рабочие же, ремесленники, студенты перестали верить щедрым на посулы либералам, надоело их краснобайство, не подкрепленное делами. Они отдали свои голоса крайне левым – монтаньярам. Вот только из семисот пятидесяти депутатов в новом Национальном Собрании монтаньяров было всего треть. Зато это были не расчетливые политиканы, а люди, готовые защищать республику до конца. Стоял во главе монтаньяров Ледрю-Роллен, близкий друг Мадзини. Он прямо заявил: нового нападения на Рим мы не потерпим. Мадзини, после выборов испытывавший чувство уныния и горечи, снова воспрянул духом. Он верил, не мог не верить – в эти трудные для Римской республики дни Франция уже не будет среди ее врагов. Особенно его радовало, что переговоры с Лессепсом проходят успешно.

24 мая Лессепс прислал Мадзини свои последние предложения. Он писал: «Коль скоро условия о временном размещении наших отрядов в двух районах Рима будут вами приняты, я готов включить в соглашение следующий пункт: «Французская республика защитит от любого иностранного вторжения территорию Римского государства, занимаемую сейчас ее войсками».

Значит, и от Австрии! Лучшего и желать нельзя было. Мадзини тут же передал в Кастель Гуидо, где находился штаб генерала Удино и сам Лессепс, ответ триумвиров – условия Лессепса республика принимает и согласна подписать договор.

Но в штабе Удино на старинной вилле Сантуччи, утопавшей в тени гигантских пиний, собрались и плели свои интриги против Римской республики злейшие ее враги. Ярые католики и монархисты, они заклинали Удино не верить ни единому слову Мадзини, этого фанатика, непримиримого врага церкви. Впрочем, Удино и убеждать не надо было, он и сам жаждал захватить Рим. Годы пребывания в парламенте научили его, однако, скрывать свои истинные намерения за густой завесой красивых туманных фраз. Лессепсу он сказал, что условия договора в основном приемлемы, остается уточнить отдельные пункты. Лессепс был счастлив, сбывается его мечта – Французская и Римская республики заключат мир и потом совместно дадут отпор Австро-Венгрии. Она, а не Рим – истинный и давний враг обоих государств.

Наконец в полночь Лессепс, довольный исходом разговора с Удино, вернулся к себе во флигель. День выдался жарким и влажным, в комнате было душно, Лессепс никак не мог уснуть. Он встал, подошел к окну, распахнул ставни. В комнату ворвался свежий ночной ветер, а вместе с ним бряцание сабель, цоканье копыт и стук подкованных железными гвоздями башмаков – войско выступало в поход. Лессепс, как был в халате и домашних туфлях, выбежал в сад и помчался по аллее на виллу. Из ворот выехал новый отряд драгун, догоняя уже скакавший по дороге эскадрон.

Взбираясь по мраморной лестнице, Лессепс повторял про себя: «Сейчас, сейчас я выскажу Удино, этой гиене в сахарном сиропе, все, что о нем думаю».

А Удино уже спускался ему навстречу. В мундире, при шпаге.

– Генерал, как понимать все, что происходит? – прерывающимся голосом обратился к нему Лессепс.

– Я отдал приказ взять Рим штурмом, – невозмутимо ответил Удино.

– Да, но ваши обещания?! Мы на пороге соглашения! – воскликнул Лессепс.

– С такими людьми, как Мадзини, соглашений не заключают, они понимают только язык силы.

– Отмените приказ, генерал!

– Дорогой Лессепс, приказы не отменяются, – процедил сквозь зубы Удино.

– Прекрасно! Тогда я сам, лично, предупрежу Мадзини о вашем предательстве…

– Выбирайте слова, Лессепс. – В голосе Удино звучала угроза. – Уж не поскачете ли вы в Рим, господин посланник?

– Вы не ошиблись, господин генерал! – ответил Лессепс.

– Тогда я прикажу вас арестовать. Вы этого добиваетесь?

– Только попробуйте!

Лессепс повернулся и стал быстро спускаться по лестнице. Сошел в сад и направился к конюшне. Удино молча глядел ему вслед. Похоже, этот тип и впрямь помчится в Рим. Решать надо было мгновенно – привести свою угрозу в исполнение или отступить. Он отступил – отменил приказ. Арест Лессепса грозил ему большими неприятностями, ведь тот пока оставался официальным посланником Французской республики. Впрочем, менять свои планы Удино не собирался, хотел лишь выждать более удобный момент.