class="p1">— Ну, старуха, — сказал он, — будем умирать. Богатые племянники бросили нас одних. Нам их не догнать. Куда мы в такой мороз пойдем пешком? Будем ждать смерти.
Старухе стало жалко сына. Она заплакала. Заплакал и старик. Погоревали-погоревали, потом все трое залезли в спальный мешок, завернулись и голодными уснули. Старик проснулся первым. Он вылез из спального мешка и себе не поверил. Откуда зимой в худом чуме такое тепло? Старик хотел выйти из чума, приподнял с двери покрывало и от страха уронил его. Он разбудил старуху и тихонько сказал ей:
— Наш чум обогнула большая многоногая гусеница. Она пришла к нам за данью. Что мы ей дадим? У нас ничего нет. Теперь она нас не выпустит из чума и всех съест.
Гусеница лежала как мертвая, но слышала все, о чем шептались в жилище. Старик взял рогатину, отдал сыну и откинул с двери покрывало. Гусеница открыла глаза. Старик сказал ей:
— Знаю, что ты пришла за данью, да нечего тебе дать. Есть у нас со старухой один маленький сын да рогатина. Хочешь, бери их.
Гусеница схватила ртом мальчика и улетела с ним на небо. Старики остались одни. Они сидели в чуме и горевали о сыне.
Гусеница летела долго. Наконец прилетела на край неба, села и выпустила изо рта мальчика, который крепко держал в руках отцовскую рогатину. Мальчик увидел перед собой такие же леса, горы, болота, как на земле.
Мальчик стал жить с гусеницей-великаном. Гусеница поила его, кормила, а сама о чем-то все думала, печалилась. Мальчик ничего не понимал, он только заметил, что, когда гусеница лежала на животе, то кругом была ночь; когда переворачивалась на бок — начинался рассвет, когда же показывала живот, то становилось светло, как днем. Живот у гусеницы был красный и блестел, как огонь.
Однажды к светлой гусенице прилетела другая, такая же огромная, но только вся черная. Она села, и всюду стало темно. Черная гусеница вцепилась в светлую и начала ее душить. Начали они драться. Схватятся за дерево — дерево вырвут с корнями, уцепятся за сопочку — с землей ее сровняют, зацепятся за камень — камень в песок раздавят.
Гусеницы дрались, а мальчик с рогатиной стоял и смотрел на них. Перед ним мелькали то свет, то мрак. Наконец, черная начала одолевать огнебрюхую гусеницу. Тогда мальчик спохватился.
— Что же я стою с рогатиной и не помогаю в бою своей светлой гусенице? Попробую. Все равно погибать!
Мальчик подбежал к черной гусенице и рогатиной проколол ей сердце. Сразу же сделалось светло, как днем. Огнебрюхая гусеница схватила мальчика и полетела с ним обратно на землю. Прилетела к чуму, выпустила мальчика и сказала старикам:
— Берите своего сына. Он помог мне убить черную гусеницу, которая хотела съесть меня за то, что я свечу людям каждое утро. Она хотела сделать так, чтобы на земле была вечная ночь. Теперь этого не будет. Я вернусь на небо, лягу на край и стану медленно переворачиваться. Когда повернусь к вам спиной, у вас будет ночь; когда повернусь боком, вы увидите светлую зарю; когда открою живот — на земле будет день.
Огнебрюхая гусеница наделила мальчика оленями и улетела на небо.
Хакасы
Адычах и Кечох
Жили два парня. Были они большими друзьями. Одного звали Адычах, другого — Кечох. Дали они клятву не покидать друг друга в беде.
— Мой отец очень храбрый. Я весь в него пошел. Ты, Кечох, со мной не пропадешь, — говорил Адычах.
Кечох молча выслушал друга и хорошо запомнил его слова.
Как-то шли они по тайге. Навстречу им вывалился медведь. Адычах мигом оказался на дереве. Кечох упал на землю и притворился мертвым. Медведь подошел к нему, обнюхал лицо и заковылял в тайгу — мертвых медведи не трогают. Адычах подождал, пока медведь ушел, слез с дерева и спросил у товарища:
— Что тебе медведь говорил?
— Он сказал: «Никогда не ходи в тайгу с другом, который только о себе думает».
С тех пор появилась у хакасов пословица: «Без беды друга не узнаешь».
Шестьдесят небылиц
Пошли три брата в тайгу на охоту. Наступила ночь, а костер нечем развести: кресало[44] дома забыли. Заметили, что неподалеку огонек светился.
— Пойду огня принесу, — сказал старший брат и ушел.
Ждали, ждали его, не дождались. Пошел средний брат и тоже пропал. Тогда младший отправился посмотреть, что с братьями случилось. Подошел он к костру. Возле него старик лежал, спину грел, а братья двум большим лиственницам привязаны.
— Ты зачем их, как воров, к лиственницам привязал? — спросил младший брат у старика.
— Такой уговор был, — ответил старик. — Условились мы небылицы друг другу рассказывать. Кто удивится, того к дереву привязать. Давай с тобой попробуем?
— Давай, — согласился младший брат и начал: — Помню, родился я утром от отца и матери, к вечеру на охоту пошел. Зашел в тайгу, муха мне на лоб села. Большая муха, с двухголовую телку будет. Хлопнул я себя по лбу и поймал муху. Распорол ей брюхо, потом снял шкуру и удивился: наружного сала на ней было в четверть аршина, внутреннего — на четыре пальца. Снял я с коня седло, привязал повод за пенек, потом из снега распалил костер, изо льда вертел сделал и муху поджарил. Жиром ее один чигир[45] смазал, а другой смазать забыл. Лег спать. Утром проснулся, один чигир есть, а другой найти не могу.
Пошел к своему коню, и того не видно. Повернулся к озеру — конь мой в воде плавает. Оказывается, я его не к пеньку привязал, а к шее лебедя. Плавает лебедь и коня за узду водит. Взял я широкий камень и сделал лодку. Взял плоский камень и сделал весло. Сел в лодку, гребу веслом, за лебедем гонюсь. Гонялся, гонялся по всему озеру, насилу поймал. Отвязал я коня, а лебедя не отпустил: решил с собой взять. Как только отвязал я коня, лебедь взлетел и меня поднял. Летел, летел лебедь и на небо залетел. А на небе жизнь такая же, как на земле. Люди там на нас похожи: одни хлеб сеют, другие со скотом по небу кочуют.
Отпустил я лебедя и начал пешком ходить в одном чигире. Хожу по небу, второй чигир ищу, нет его нигде. Три года проходил в одном чигире — надоело. Решил домой на землю спуститься.
