— Найдите того, кто сделал это, детектив.
Заставив дорожку крутиться еще быстрее, увеличив наклон до упора, он собрал последние силы, вынуждая легкие вдыхать воздух, сердце с большей силой прокачивать кровь по телу. Он не мог перестать бежать. Если бы он остановился, то потерял бы контроль над собой: Фило Тибодо не был зарегистрирован ни в одном из отелей Беверли Хиллз или Лос-Анджелеса.
— Проверьте аэропорты, — приказал Гленн.
И сразу же был получен результат: международный аэропорт Лос-Анджелеса, личный самолет Фило Тибодо получил разрешение на взлет час спустя, после того как миссис Кироз произнесла слова, которые произвели эффект разорвавшейся бомбы. Пункт назначения — Сингапур.
Гленн проклинал себя. Ему следовало подумать об этом раньше, надо было арестовать Тибодо вчера на парковке, когда его инстинкт говорил ему, что внезапное появление этого человека не приведет ни к чему хорошему. У него не было доказательств, он не видел никакой связи между миллиардером и нападением на его отца, двумя взломами, рыжеволосой женщиной, пытавшейся задавить Кэндис Армстронг своей машиной. И все же он знал — за всем этим стоял Тибодо.
Уменьшив обороты дорожки, Гленн замедлил бег, обуздал свою ярость, позволил ногам перейти на неспешную трусцу, затем выключил тренажер и остановился.
Но на месте стояло только его тело. Мысли бешено неслись в голове Гленна. Он не собирался обманываться ложным чувством безопасности только из-за того, что Тибодо был в тысячах миль отсюда. Его будут искать по всему миру, куда бы он ни поехал. Тибодо не должен скрыться.
Гленн запросил копии распечаток телефонных звонков и выписки с банковского счета отца, чтобы просмотреть их и понять, нет ли часто набиравшихся номеров или необычных сумм к выплате. Завтра детективы должны были расспросить персонал и студентов в университете; мистера Гоффа в книжном магазине; жителей с Блубелл Лэйн; посыльных из продовольственного магазина; садовников; почтальона… Всех, кто общался с его отцом.
Гленн поклялся получить ответы, до того как Фило нанесет очередной удар.
Кэндис трясущимися руками расстегнула блузку. Она все еще дрожала от шока. Профессор, которого столкнули с лестницы. Эта мысль преследовала ее. Что он чувствовал, когда потерял равновесие, беспомощно упав на ступени, набивая синяки и ломая хрупкие кости, зная, что кто-то столкнул его, и предполагая, что может скатиться на пол уже мертвым?
Кто-то решил украсть Звезду Вавилона.
Кэндис хотелось кричать и вопить, разбить все тарелки и чашки в доме ее матери. Вместо этого она сделала несколько звонков, выясняя, есть ли у кого-нибудь копии альманаха «Международный рынок древностей», что купил профессор, у кого? Потом она решила обратиться к нескольким друзьям по специализации, чтобы узнать, кому что известно о Звезде Вавилона. Но, немного поразмыслив, передумала: профессор хранил свою работу втайне, так же поступит и она.
Она провела вечер, разыскивая информацию по Звезде Вавилона в общедоступных исторических источниках, поискала в Интернете сведения о римских легендах, средневековых манускриптах, слухе, приписываемом Марко Поло. Она выяснила, что Звездой Вавилона может быть семиконечный символ звезды, или настоящая звезда на небе — Капелла, шестая крупнейшая звезда на небосклоне, или отсылка к богине Иштар. Наконец она отправила факсом фотокопию таблички Дюшеса редактору «Текстов Древнего Ближнего Востока». Если кто-то и мог определить использованный на ней алфавит, то только он.
И что такое Джебель Мара? Было ли это одним словом или двумя? Может, это какое-то место? Ее подмывало спросить Яна Хоторна. Название звучало как будто на иврите или арабском, а Ян был специалистом по Иерусалиму со времен оккупации его вавилонянами и до завоевания римлянами. Его познания были невероятными, а острый глаз подмечал все до мелочей. Он мог только взглянуть на гончарное изделие и тут же сказать, кто из Маккаби был у власти в то время, когда его обжигали в печи. Но она не могла обратиться к нему.
Пройдя в спальню матери, оформленную в стиле кич, она остановилась, чтобы раздвинуть портьеры и выглянуть на улицу. Патрульная машина по-прежнему стояла на подъездной дорожке. Полицейский за рулем помахал ей. Она помахала в ответ.
Гленн Мастерс настоял на охране. Она была рада этому. Она чувствовала себя в безопасности, когда снаружи был полицейский, особенно сейчас, с наступлением ночи, оставшись одна в доме матери на вершине холма.
Гленн Мастерс. Кэндис удивилась своей реакция, когда увидела его в палате отделения первой помощи, испытав легкое волнение при взгляде на него, внезапное ощущение безопасности. Прошло уже много времени с тех пор, как мужчины вызывали у нее подобные чувства. Она даже не помнила, кто это был и когда. Что-то в его присутствии заставляло ее ощущать себя юной, наивной девицей. Она совсем смутилась, когда поняла, что ей это нравится.
Ей было интересно, женат ли он. Он носил простое золотое кольцо, но на правой руке…
Кэндис остановила себя. Не стоит заходить так далеко.
Спальня Сибиллы, как и весь дом, была обставлена в духе пятидесятых годов. Ее единственной уступкой современному веку были электронные часы на ночном столике из датского тика и фотография в рамке рядом с ними. 1969 год. Молодой солдат выглядел мальчишкой в маскарадном костюме. Это девятнадцатилетний отец Кэндис, убитый во Вьетнаме.
Вдруг откуда-то из глубины дома раздался непонятный звук.
— Хаффи? — позвала она. Кэндис постаралась расслабиться, понимая, что нервы у нее на пределе после случая в парковочном комплексе.
Она открыла шкаф, чтобы взять Халат.
Сибилла одевалась ярко и стильно. Алая вискоза, темно-синие шелка, бледно-желтые хлопчатобумажные ткани и кремовое белье, все с соответствующими аксессуарами. Кэндис нашла шелковое кимоно, украшенное рисунком с цветками яблони и вишни.
Получив телеграмму с соболезнованиями от военного руководства, Сибилла бросила колледж и пошла работать секретарем в рекламное агентство. Она была умна, активна и полна свежих идей, которые использовал ее босс, присвоив себе всю славу. Пока мистер Вайатт продвигался по службе и получал новые посты, Сибилла оставалась простой секретаршей. Косметический счет, открытый, когда Кэндис было двенадцать лет, был их последним спасением.
Внезапно зазвонил телефон, за этим последовало тихое жужжание. Факс! Кэндис бегом бросилась к нему, молясь, чтобы ее друг редактор назвал алфавит на табличке Дюшеса. На ее лице отразилось глубокое уныние, когда она прочитала сообщение: «Неопределимо».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
