Читаем без скачивания Начальник Америки (Тихоокеанская сага-3) - Сергей Фомичев

(«сотни три», — уточнил Григорий), но камчатские мятежники встретили его залпом из ружей и фальконетов, снятых с корабля. Бой был выигран, но большая война отняла бы слишком много сил, поэтому пока впечатления от смертоносной силы пришельцев не утратили свежесть, Беньовский предложил верховному правителю острова переговоры. Через голову местного князца. Они со старым правителем встретились на берегу бухты и быстро (насколько позволяло знание языка) сторговались. В результате за правителем оставалась верховная власть на острове, а Беньовский получал независимый надел, где мог жить со своими людьми и теми местными, кто остался. А на следующий год старый правитель помер. Ему наследовал нынешний Каха хан. Дабы укрепить авторитет наследника перед простым народом и малыми вождями, русские поднесли Каха хану великие дары (медные детали корабельной оснастки, как пояснил Григорий), также были совершены подношения местным богам. Беньовский обязался всякий раз выступать на стороне Кахаханы против его врагов, но оговорил, что будет делать это только на Оаху. Оставлять пустой крепость он не желал.

Авантюрист успешно вписался в местную иерархию на правах «али». Поскольку он не был кровным родственником никого из местных княжеских семей, ему пришлось взять в жёны сестру Кахаханы. Кроме того он получил местное прозвище Лео Нуи, которое с удовольствием принял. Таким образом мир был восстановлен.

Подобно морякам с «Баунти» камчатские мятежники расслабились, попав в своеобразный рай. Они не желали больше заниматься ни промыслами, ни торговлей с дикарями. Почти всё в долине Ваймеа росло само по себе, требуя минимального участия человека. Но и этот минимум русские успешно свалили на гавайцев, чьи селения захватили.

Правда Беньовский требовал от всех соратников воинских упражнений. Во-первых, потому что не доверял ни Каха хану, ни местному вождю ни на грош, а во-вторых, он действительно ждал нападения с других островов.

— Но видно наскучило им здесь, — повторил Иван прежнюю мысль. — Ушли.

Хуже всего, что вместе с Беньовским ушло и большинство знающих людей — штурманов, бывших военных, чиновников.

— И кто же у вас за главного теперь?

— Ипполит Семёнович Степанов, — ответил Иван. — Наш корабельный комиссар.

Имя звучало не как рабоче-крестьянское.

— Купец? — с надеждой спросил я. — Ну, хоть что-то.

— Ссыльный из дворян, — Иван махнул рукой. — Но токмо он князцу крест целовать не захочет и богам местным никаких подношений не подаст.

— Что так?

— Гордый уж больно. Но правильный. На нашем-то ручье, выше в горах самое почитаемое капище дикарей расположено. Говорят, человеческие требы они там приносили. Пленников резали почем зря. И предводитель наш на это глаз закрывал. А Ипполит Семенович не таков.

— То есть Каха хан может напасть вновь?

— Побоится. Ипполит Семёнович не хуже предводителя дело знает. И ружья ведал, и пушки. В драгунах служил. И по хозяйству умён. Три деревеньки имел в России-то. Небось, справится.

Я не был столь оптимистичным. Во всяком случае до разговора с новым лидером колонии. Допустим местный король в драку не полезет, хотя кто его знает? А если начнётся вторжение?

Всё что я помнил из истории архипелага это, что первым гавайским королем станет Камеамеа. Он завоюет все островные королевства и станет единственным верховным вождём. И он точно был не с Оаху. Потому что встречался с Куком и получил при разделе его волосы. Как проходила война, в какие точно годы, я не то, что не мог вспомнить, но никогда этого не знал. Но даже из известных мне фактов можно было сделать два важных вывода. Первый — война начнётся в ближайшее время, а второй — нашему островку историей отведена роль жертвы.

Гавайцы в плане хозяйствования были более продвинуты чем индейцы, эскимосы или алеуты. Они занимались земледелием. А значит могли прокормить гораздо больше людей на одной и той же территории. Тем более, что климат островов позволял производить продукты круглый год.

Принято считать, будто войны возникают из-за нехватки ресурсов. Но всё что я узнал о первобытных племенах, опровергало эту концепцию. Племена, живущие на грани выживания, сравнительно миролюбивы. Они не рискуют подвергнуть опасности хрупкий баланс из-за мелочных поводов, а если воюют то вынужденно. В то же время племена, обладающие избытком ресурсов, куда более воинственны и могут развязать резню по ничтожному поводу. Таким образом получается, что войны происходят от безделья. И начинают их бездельники — князья, цари, императоры. Не крестьяне же.

Армии гавайских вождей должны быть многочисленны. Я попытался прикинуть численность населения, отталкиваясь от примерной площади островов. Отделив несколько процентов под армию, я получил по грубым прикидкам от десяти до тридцати тысяч. Это если армия являлась делом элиты. А если в строй ставили всё взрослое мужское население? И ведь Оаху не самое большое королевство.

Вот ведь ещё головная боль. С точки зрения колонизатора, тут конечно открывались широкие возможности. Поддержать одного короля и потребовать в замен особых условий торговли, территорий под поселение, порт и прочее. Что собственно я и советовал провернуть Беньовскому, когда передавал карту Гавайского архипелага. Но он проблему не решил, а только сузил возможность политического маневра до фигуры местного короля. Хотя скорее всего я пошел бы точно по такому же пути. Оаху был интереснее других островов и поддерживая Кахахану можно здесь укрепиться. Вот только теперь нужно как-то отстоять позиции.

* * *

Мы добрались до северного берега, повернули на восток, прошли берегом и еще раз повернули но уже в горы. Крепость камчатских мятежников занимала верхнюю часть пологого каменистого склона, на котором располагалась деревня. С тыла находилась отвесная скала, с юга — обрывистый берег ручья, а все доступные места перегораживал высокий, в два человеческих роста, частокол из толстого бамбука и стволов обычных деревьев. На углу и посреди длинной стены располагались бастионы с бойницами для фланговой стрельбы. Всё выглядело грамотно и надёжно.

Матросы провели меня по улице из примитивных крытых листьями хижин. Я раздавал «Алоха» направо и налево, не различая туземцы передо мной или бледнолицые братья. В селении оказалось много детей и молодых женщин, которые без стеснения ходили обнаженными, оборачивая короткой юбкой лишь бедра. Маленькую их грудь не прикрывали даже пресловутые цветочные гирлянды. Девушки, кстати, оказались не такими стройными, какими их изображали туристические плакаты. А мужчины и вовсе выглядели коренастыми, точно гномы.

— Рекламе верить нельзя, — пробурчал я.

— Мишка, слепота! Открывай ворота! — крикнул Иван, оказавшись под стеной.

Сверху упала веревочная лестница. Иван полез первым, я последовал за ним. Часовой посмотрел на меня странным взглядом, точно пытаясь узнать, но промолчал.

Внутренний двор был до половины засыпан землёй вперемешку с камнями. Конструкция чем-то походила на крепость, какую построил Робинзон Крузо в известной книжке.

Большинство туземцев и часть камчатских промышленников жили за пределами крепости. Внутри же имелось несколько больших домов, где хранились припасы и куда видимо собирались окрестные жители во время осады, а также две дюжины хижин, где раньше располагались господа офицеры и гарнизон. Здесь тоже бегали ребятишки и сидели за разной работой женщины. Это были жёны и дети камчатских мятежников, частью теперь уже брошенные.

Огородов здесь не разбили, но росло множество банановых пальм, хлебных деревьев, кустов малины и деревьев с продолговатыми плодами охиа. Посреди крепости стоял сухой ствол, на котором восседала чёрная птица, похожая на ворона. Хороший знак. С подачи коряков и чукчей я теперь чувствовал с ней родство.

Василий с Григорием сразу же улизнули к друзьям, делиться новостями, а Иван проводил меня к дому начальника.

* * *

Степанову было под пятьдесят. Волосы редкие, седые, кожа напоминала пергамент. Он сидел за настоящим столом и что-то записывал в амбарную книгу.

— Вы кто? — спросил хозяин, едва мы появились на пороге.

— Меня знают на Камчатке, как Ивана-Американца.

— Вот как? — Степанов предложил жестом присесть на бочку, которая служила вместо табурета. — А говорили будто вы утонули.

— Долго жить буду, — привычно отговорился я. — А среди туземцев меня звали Ворон. Или Куркыль, если по-чукотски.

Корабельный комиссар наморщил лоб, будто что-то припоминая.

— Так это вы надоумили Беньовского сюда плыть?

— Точно так, — признал я.

— А зачем?

Хороший вопрос.

— Как я понял, он хотел учредить общество на свободных и разумных принципах, вот я и предоставил ему карту земли, куда ещё