Рен тотчас же ощутила холодок под сердцем: нет, камни имеют к ней самое прямое отношение, и она прекрасно это знает.
Рен закрыла ладонями лицо. Сомнения не давали покоя: может быть, решение во что бы то ни стало попасть на Морровинд — ошибка?
Наконец, опустив руки и поднявшись, она шагнула к Гарту. Великан сидел, как изваяние, не отводя от нее взгляда. Рен взмахнула руками, обращаясь к другу с мучившим ее вопросом:
— Ты считаешь, я допустила ошибку?
С минуту он пытливо вглядывался в ее лицо. Затем отрицательно покачал головой.
«Нет, это не ошибка. Всегда поступай так, как считаешь нужным».
— Я действительно думала, что так нужно. «Я знаю».
— Но я здесь не только для того, чтобы убедиться, что эльфы еще живы, — сказала она, подкрепляя свои слова жестами. — Мы прилетели сюда, чтобы узнать что-нибудь о моих родителях, узнать, кем они были и что с ними стало.
Он молча кивнул.
— Ты знаешь, я всегда любила ясность и определенность, — продолжала Рен, внимательно глядя на Гарта. — Я считала, что принадлежу к скитальцам, и мне было этого достаточно. Даже после разговора с Коглином, даже после того, как, отправившись к Хейдисхорну, мы встретились с тенью Алланона, — даже после этого я не думала о родителях. Я понятия не имела о том, куда приведет нас наше путешествие. Я просто шла вперед, шла, пока не узнала о Гадючьей Гриве, а затем о сигнальном костре… Я просто шла по следу, не зная, что нас ждет. Она умолкла.
— Но, Гарт, я совсем не рассчитывала на эльфийские камни. Все изменилось, когда оказалось, что они настоящие. В них скрыта такая сила! И они принадлежали моим родителям! Но я даже не знаю, как они к ним попали. И почему родители оставили камни мне? Ты понимаешь, что мне никогда не получить ответов на эти вопросы, если я не узнаю, кем были мои родители?
«Понимаю. Иначе бы меня здесь не было».
— Я знаю, — прошептала она, почувствовав, как к горлу подступает комок. — Мне просто хотелось, чтобы ты это сказал.
Несколько минут они молчали, стараясь не встречаться взглядами. Далеко от берега раздался плеск, словно огромная рыбина выпрыгнула из воды. Звук повторился, прокатившись эхом над волнами, потом стих. Рен снова взглянула на друга.
— Гарт, — попросила она, сопровождая слова жестами, — Гарт, ну скажи, может быть, ты все-таки что-то от меня скрываешь? Ты знаешь что-нибудь?
Гарт молчал. Лицо его оставалось неподвижным.
— Если ты что-то знаешь, то обязан мне сказать.
Гарт чуть шевельнулся, опустив голову. Потом снова взглянул на Рен и ответил, уверенно жестикулируя: «Все, что нужно, я тебе сказал. Я ничего не знаю о твоих родителях. Поверь мне».
— Верю, — спокойно кивнула Рен.
И все же ее что-то беспокоило… Ей по-прежнему казалось, будто Гарт рассказал не все… Но почему ее не оставляет это чувство? И имеет ли она право учинять ему допрос?
Рен тряхнула головой, словно отгоняя ненужные мысли. Нет, Гарт не мог ее обманывать. Только не Гарт.
«Мы узнаем правду о твоих родителях, — неожиданно прожестикулировал он. — Обещаю».
Рен крепко сжала его руку.
— Гарт, — проговорила она, — ты мой единственный друг, ты самый надежный.
Потом Гарт уснул, а Рен дежурила. Разговор с другом ее ободрил, успокоил: в конце концов, она не одинока, Гарт ее не бросит, не покинет.
Рен сидела, вглядываясь в темноту, зловещую и угрожающую. Но теперь страх почти прошел — возвращалась уверенность. Она знала: все будет как всегда; они с Гартом неразлучны, и это главное.
Проснувшись в полночь, Гарт сменил подругу, и она тотчас же уснула.
Рассвет посеребрил небо, но остров по-прежнему казался темной и глухой стеной. Берег же, тихий и пустынный, протянулся черной полосой, точно небрежно раскатанный рулон траурного крепа. И рвался ввысь могучий Киллешан, окутанный клубами пара.
Рен с Гартом умылись и наскоро позавтракали, стремясь поскорее отправиться в путь. Уже вовсю припекало солнце, быстро разогнавшее остатки утренней свежести. Вдоль берега, у самой поверхности воды, парили, то и дело ныряя, морские птицы. В поисках убежища пробегали по скалам осторожные крабы. Остров просыпался, оживал.
Рен с Гартом взвалили на плечи поклажу, проверили, на месте ли оружие, и, взглянув друг другу в глаза, зашагали в глубь острова.
Песчаное побережье постепенно переходило в поросшие высокой травой лужайки, которые, в свою очередь, уступили место зарослям акации. Путники вошли в лес. Стволы старых деревьев поднимались перед ними, точно мощные колонны. Почва же в лесу была бесплодной и голой — ни травинки, ни кустарника, одни лишь высоченные деревья. Солнце все еще таилось в восточной части неба, и на всем лежали смутные тени. Друзья шли медленно и осторожно, то и дело осматриваясь по сторонам. После бамбуковой рощи потянулись луга, где трава доходила до пояса и в изобилии росли яркие полевые цветы.
Первый день прошел без происшествий, и к вечеру они сделали привал на лугу, на пригорке, откуда удобно было обозревать окрестности. Второй день прошел так же спокойно, как и первый. Теперь они уже продвигались гораздо быстрее, легко переправляясь через реки и речушки, без труда преодолевая холмы и овраги.
И при этом ни намека на чудовищ, о которых предупреждал их Тигр Тэй. Попадались, правда, змеи и пауки, многие из которых вполне могли быть ядовитыми, но с ними-то скитальцы встречались не впервые и потому с легкостью избегали неприятных столкновений. Несколько раз они слышали хриплое урчание болотного кота, но самого хищника не видели. Раз или два над головой проносились хищные птицы. Часто лил проливной дождь, но, к счастью, непродолжительный, приносивший лишь свежесть.
Третий день, тихий и пасмурный, начинался, как и предыдущие. Солнце, поднявшись в небо, загорелось желтым маяком, замелькало между кронами деревьев. А затем вдруг исчезло, скрылось в облаке вулканического пепла. Местность между тем становилась все более суровой и труднопроходимой, прибрежные низины и поросшие травой предгорья сменились каменистыми склонами, а вулканическая порода стала пористой, рыхлой и при каждом шаге осыпалась.
Хмурые и молчаливые, наскоро позавтракав, они снова отправились в путь. Вскоре путешественникам пришлось накинуть тяжелые плащи: гнетущая и удушающая жара, царившая на побережье, сменилась прохладой; и чем ближе подходили они к Киллешану, тем холоднее становился воздух. Вокруг в туманной дымке мелькали тени — возможно, живые существа, утратившие очертания. Постепенно стих щебет птиц и стрекот насекомых, воцарились сумерки — дождь хлынул как из ведра.
Они остановились под кроной старого дерева, росшего на краю небольшой полянки. Привалившись спинами к могучему стволу, принялись за ужин, глядя, как меркнет свет и сгущается тьма. Начавшийся дождь временами прекращался, чтобы вскоре припустить снова. Хотя мощная крона старого дерева служила надежной защитой, сырость, висевшая в воздухе, проникала повсюду. Во всяком случае, костер развести им так и не удалось. Плотно завернувшись в плащи, они прижались друг к другу. Остров окутала черная как смоль ночь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
