– У меня их уже около сотни! – возмущенно заявила Кортни. Ее щеки покраснели от гнева, пока она слушала, как мужчины говорили о ней так, словно она была предметом мебели. – Вы могли бы спросить у меня, что я хочу делать!
Мужчины повернулись к ней, и именно голос Баллантайна разрезал воздух, как бесчувственный клинок:
– Что ты хочешь делать, не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что ты будешь делать. Думаю, я ясно выразился?
– А если я откажусь? – Кортни уперла руки в бедра. – Если я во всю глотку закричу, кто я и кто держит меня отдельно от остальных заключенных? Клетка, которую вы так любезно превратили в мой дом на прошлой неделе, возможно, темная и душная, но звуки в нее проникают. Я слышала разговоры охранников. Я слышала, что капитан был бы рад получить повод избавиться от вас, лейтенант Янки. Защита дочери Дункана Фарроу – или, еще хуже, спасение ее ради собственной известности и славы, – возможно, даст ему столь необходимый предлог!
– Ты пытаешься меня шантажировать? – Глаза Баллантайна зловеще потемнели. – Человека, который охотнее выбросил бы тебя за борт, чем потратил силы на порку?
– Очень сомневаюсь, Янки, что вы сделаете что-либо подобное.
– Правда? – Адриан удивленно выгнул бровь. – А почему бы и нет?
Краем глаза Кортни заметила какое-то движение и увидела, что Рутгер предупреждающе качает головой. Она пристально посмотрела на лейтенанта – перед ней был пришедший в ярость человек. Боевая стойка, стиснутые челюсти и пульсирующая на виске жилка говорили о том, что он еле сдерживается. Мороз пробежал у Кортни по коже, но она не отвернулась. «Позволь врагу почувствовать твой страх – и ты погибла», – говорил Дункан Фарроу. Разумный совет – но что делать, если ты стоишь перед Адрианом Баллантайном и понимаешь, что его слова не пустые угрозы?
– Мисс Фарроу, – Мэтью осторожно кашлянул, – если вы будете кричать о том, кто вы такая, это, возможно, принесет лейтенанту – и мне – некоторые неприятности, согласен, но, думаю, все же не такие, как вам. Несмотря на все наши старания, команда срывает свое раздражение на любой женщине, доставленной на борт со Змеиного острова. Если матросы узнают, что на борту дочь человека, который в той или иной степени виноват в недавней гибели их товарищей... они выстроятся в очередь. Вы понимаете, о чем я говорю? Полагаю, вы не выдержите больше двух часов.
– А с такими, как вы, мне будет лучше? – Щеки Кортни стали густо-красными.
– Если вас беспокоит это... – Мэтью смущенно улыбнулся.
– Со своей стороны, – бесцеремонно перебил его Баллантайн, – могу повторить то, что сказал вам в каюте, только более доходчивыми словами. Я не настолько безумен, чтобы отправляться в какие-то омерзительные места в поисках мимолетных удовольствий. Я предпочитаю, чтобы мои проститутки предлагали мне ласки, а не запах помойки. Единственное, чего вам следует опасаться, – это прикосновения хлыста к вашему заду, что, по моим представлениям, нужно было сделать еще много лет назад. А что касается угроз, мисс, я не буду повторять их снова и не только брошу вас команде со своим благословением, но и удостоверюсь, что вы никогда больше не приблизитесь к людям вашего отца даже на расстояние в милю. Мы поняли друг друга?
Молча проглотив возмущение, Кортни смотрела мимо Баллантайна. С заметным трудом лейтенанту удалось взять себя в руки, и он снова обратился к Рутгеру:
– У меня уже три месяца нет слуги. Как мой личный камердинер, она будет оставаться одна, и не возникнет лишних вопросов. Питаться она может в одиночестве, а спать в маленьком чулане, смежном с моей каютой. Ей придется работать ради своего содержания – и, ей-богу, работать прилежно! Но если она будет аккуратна и если ей захочется остаться в живых и увидеть Гибралтар, – Баллантайн бросил взгляд на Кортни, – она справится с этой задачей.
– Она подняла интересный вопрос: как быть с Дженнингсом? Он непременно заметит ее.
– Дженнингс? – фыркнул Баллантайн. – Он уже неделю не выходит из каюты. Но даже если она попадется ему на глаза, он увидит только работящего парня, который изо всех сил старается заработать освобождение из тюремного трюма. Если повезет, они не подойдут друг к другу ближе чем на ширину корабля.
– А если нет? – настаивал Мэтью с возрастающим беспокойством. – Если не повезет и Дженнингс обнаружит...
– Тогда ни один из нас не войдет в историю – хотя в этом нет ничего удивительного.
– А Фолуорт? Он вынюхивает все вокруг тебя, как ищейка. Чего бы он только не дал, чтобы принести твою голову на блюде Дженнингсу!
– Предоставь мне самому разбираться с Фолуортом, – твердо заявил Адриан. – Он сует свой нос в такое количество навозных куч, что не составит труда направить его по ложному следу.
– Но... – Заметив холодный металлический блеск в глазах Адриана, Рутгер со вздохом закончил: – Что я должен сделать?
– Для начала ты можешь держать ее здесь во время моих вахтенных часов. Я не хочу, чтобы она без присмотра болталась по кораблю. Она давно мечтает об этом. Пусть она отскребает полы или столы. Поручи ей такую работу, чтобы ее никто не видел.
– Это довольно просто, – кивнул Мэтт. – Мне здесь всегда не хватает рук. Она может работать с Дики. Что-нибудь еще?
– Так как мне скоро заступать на дежурство, проследи, чтобы она что-нибудь поела, – направившись к двери, ответил Баллантайн. – И можешь познакомить ее с ванной. Понадобится неделя, чтобы из моей каюты выветрилось зловоние. – Криво ухмыльнувшись, он остановился на пороге и, вытащив из-за пояса нож, ловким движением метнул его в стол, так что тот на дюйм вошел в дерево и завибрировал. – И на твоем месте я бы тщательно следил за инструментами. У нее есть склонность коллекционировать блестящие предметы.
Как только дверь за Адрианом закрылась, Кортни и Рутгер одновременно выдохнули. В течение минуты они не отрываясь смотрели друг другу в глаза: ее были полны недоверия, его – мучительных сомнений.
Мэтт понимал, что Адриан Баллантайн, признает он это или нет, пошел на огромный риск и держать девушку в качестве своего слуги было чистым безумием. У Дженнингса повсюду на корабле были шпионы, и если хотя бы один из них узнает, если до капитана дойдет хоть малейший намек...
– Это самый плохой способ провести следующие несколько дней, – в конце концов заговорил доктор. – Я только надеюсь, что вы понимаете и это, и то, какая неприятность нам всем грозит, если вас узнают. – Кортни не удостоила его и словом, и он еще больше помрачнел. – Вам невероятно повезло, что первым обо всем узнал Адриан. Любой из дюжины других отвел бы вас к Дженнингсу, как жертвенного ягненка.
