Чаще всего ее сопровождал второй лейтенант Отис Фолуорт. Он был среднего роста и телосложения и обладал не поддающимися описанию чертами лица, ассоциирующимися с образом задиристого клерка. Самым примечательным в нем были похожие на крылья две густые серебряные пряди на висках, прорезавшие жесткие агатово-черные волосы и вместе с ними собранные сзади в аккуратный хвост, выглядывающий из-под ободка форменной фуражки. Его мундир всегда был отутюжен с военной аккуратностью, ногти на руках отполированы и блестели, как и черные сапоги до колен, которые тяжело ступали на расстоянии требуемых двух шагов позади Миранды.
Фолуорту было достаточно от Миранды одной только улыбки, чтобы на его надменной верхней губе выступили капельки пота, от выгнутой брови у него пересыхало во рту и перехватывало дыхание, а при случайном соприкосновении рук он едва удерживался, чтобы не затащить ее в темный уголок. Она не позволяла ему ничего, кроме тайного завороженного взгляда на ее грудь и иногда пары случайных взглядов на округлое бедро во время подъема по трапу. Миранда хотела быть абсолютно уверена в выбранном ею союзнике и должна была убедиться, что всем кандидатам предоставлены равные шансы. По отрывистым приветствиям, которые Фолуорт получал от офицеров и матросов на палубе, было видно, что его не слишком любили, – очко в его пользу. Он пользовался расположением капитана – и это тоже было на руку Миранде. Она понимала, что его преданность зиждется на амбиции и жадности, а это делает его замкнутым человеком, – уже два очка в его пользу. До сих пор его единственным недостатком была чрезмерная возбудимость. Человек, у которого мозги между ног, не мог думать ни о чем другом, а Миранде нужны были гарантии, что ее союзник будет достаточно уравновешенным человеком, чтобы суметь организовать ее побег, достаточно хладнокровным, чтобы вести себя разумно, если потребует ситуация, и в то же время достаточно пылким, чтобы заслужить награду, которую она готова была ему даровать.
Янтарные глаза взглянули на офицера, по воле случая оказавшегося рядом с Мирандой. Адриан Баллантайн – от одного имени у нее по спине побежали мурашки. Золотоволосый, широкоплечий, с тонкой талией и узкими бедрами, он обладал таким количеством мускулов, которые заставляли женщину почувствовать его власть, а его сдержанность приводила к мысли, что он совершенно точно знает, как пользоваться своими мозгами, где бы они ни находились.
Пока что не было заметно, чтобы чары Миранды оказывали на него какое-нибудь действие, но она не торопилась переходить в наступление. Он, несомненно, замечал, как под порывом ветра тонкая хлопчатобумажная блузка прилипала к ее груди, а холодные серые глаза выражали определенный интерес каждый раз, когда шаль, соскальзывая с голых плеч, заставляла ворот блузки сползать на дюйм ниже. Не считая коротких появлений Баллантайна в каюте капитана с ежедневными рапортами, это был первый случай, когда Миранда получила возможность близко рассмотреть первого офицера корабля.
Когда они оказались в малолюдной части палубы, Миранда остановилась и оперлась руками о поручень.
– Мимо какой земли мы сейчас идем, лейтенант? Это еще Алжир?
– С полудня мы находимся в водах Марокко. – Адриан смотрел мимо проходящих матросов на пурпурную полосу, окаймлявшую горизонт.
– Марокко, – промурлыкала она и глубоко вздохнула, словно почувствовала пряный аромат базаров. – Когда-то я была в Касабланке... Конечно, при более приятных обстоятельствах и в более счастливые времена. Мой отец был богатым купцом из Мадрида и время от времени брал меня с собой в путешествия.
Адриан ничего не сказал, а, молча глядя на Миранду, раскурил тонкую черную сигару.
– Я не виню вас за то, что вы мне не верите. – Блеск исчез из янтарных глаз, и Миранда опустила голову. – Это было много лет назад, и я... я сама теперь сомневаюсь, было ли это вообще.
– У меня нет причин вам не верить. – Баллантайн с наслаждением выдохнул дым.
– Но обо мне удобнее думать как о проститутке. – Ее глаза вспыхнули и перехватили его взгляд прежде, чем он успел его отвести. – Разумеется, было бы трудно оправдать поведение вашего капитана, если знать, что я дочь испанского гранда!
– Гранда?
– Меня похитили во время путешествия из Мадрида в Кадис к жениху. Мы должны были обвенчаться в Кадисе, а потом отплыть в Мехико, где мой отец приготовил поместье мне в приданое. – На ее лице появилась печаль. – Однако на наш корабль напали, а меня схватили и привезли на Змеиный остров. Там меня били и угрожали продать в рабство, а в итоге заставили служить бандитам единственным способом, который они предоставляют женщинам.
– А отец и ваш жених? Неужели они не разыскивали вас и не пытались выкупить вашу свободу?
– Отец искал, и мой Мануэль искал тоже. Но, лейтенант, они святые, и разве могла я вернуться к ним... запятнанной? Я просила, я умоляла моих похитителей, а потом делала это... – Она вытянула изящную кисть, демонстрируя шрам, который заработала гораздо раньше, во время драки в таверне, – пока Дункан Фарроу не согласился послать письмо моему отцу, в котором сообщал, что я погибла во время нападения на наш корабль. В обмен я обещала быть... послушной. После этого ничто не имеет для меня значения.
Баллантайн заглянул в янтарные глаза, искусно и мягко увлекавшие его в свои глубины. Его дразнили зеленые и коричневые крапинки, хитро манили искорки чистого золота. «Боже мой, – подумал он, – сначала его дочь, а теперь еще и любовница. Дункану Фарроу следовало быть начеку с этими женщинами».
Миранда слегка нахмурилась, не заметив внезапно вспыхнувшего в его глазах блеска.
– По-вашему, справедливо, что все это произошло со мной только из-за того, что я обладаю соблазнительным телом? Я пыталась обезобразить себя, царапала лицо и вырывала волосы, морила себя голодом, пока от меня не оставались лишь кожа да кости... но все было напрасно. Видимо, я обречена доставлять удовольствие, ничего не получая взамен. Когда я надоем вашему капитану – а это, несомненно, случится, – он отдаст меня другому, и это будет бесчувственно, бесчеловечно.
Миранда чуть придвинулась, и ее рука замерла на поручне в дюйме от руки Баллантайна – достаточно близко, чтобы рыжие волоски на его кисти приподнялись от тепла. Не желая того, он был околдован. Что он сказал дочери Фарроу? Что он любит, когда женщины дарят ему ласку? Миранда Гоулд откровенно излучала страсть, подобно всем блистательным куртизанкам, однако страсть ее не зажигала глаз, самой глубины глаз там, где обитает душа. Такие же глаза блестят в сотне дешевых таверн, в тысяче тайных постелей, золото в них вполне может быть отражением блеска монеты. «Но все-таки что ей от меня нужно?» – подумал Баллантайн.
