(родъ куропатокъ). Ночью съ брита пускали много ракетъ; все тщетно! Никто не являлся. Приходилось отправиться дальше.
8-го мая, Forward, шедшій подъ марселями, факселемъ и брамселемъ, потерялъ изъ вида Уппернавикъ и отвратительные шесты, на которыхъ висѣли внутренности моржей и желудки оленей.
Вѣтеръ дулъ съ юго-востока; температура поднялась до тридцати двухъ градусовъ (0° стоградуснаго термометра). Солнце проницало завѣсу тумановъ и, подъ разлагающимъ дѣйствіемъ живительныхъ лучей, льдины утрачивали нѣкоторую долю своей взаимной связи.
Однакожъ, рефракція лучей свѣта не замедлила произвесть вредное дѣйствіе на зрѣніе матросовъ. Уильстенъ, оружейникъ, Грипперъ, Клифтонъ и Белль были поражены snow blindness – болѣзнью глазъ, очень распространенною весною въ полярныхъ странахъ и производящею у эскимосовъ частые случаи слѣпоты. Докторъ посовѣтовалъ больнымъ въ частности, а всѣмъ своимъ спутникамъ вообще, закрывать лица вуалью изъ зеленаго газа и первый-же послѣдовалъ своему совѣту.
Собаки, купленныя Шандономъ въ Уппернавикѣ, были довольно дики; однако Капитанъ жилъ въ ладахъ съ своими новыми товарищами и, казалось, зналъ ихъ привычки. Клифтонъ первый замѣтилъ, что таинственный догъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, и прежде находился въ сношеніяхъ со своими гренландскими родичами. Постоянно голодныя и пользовавшіяся очень скудною пищею на материкѣ, гренландскія собаки постарались возобновить свои силы кормомъ, который давался имъ на бригѣ.
9-го мая, Forward прошелъ въ разстояніи нѣсколькихъ кабельтововъ отъ самаго западнаго изъ острововъ Баффина. Докторъ замѣтилъ, что многія изъ скалъ залива, находившіяся между материкомъ и островами, покрыты краснымъ; прелестнаго карминоваго цвѣта, снѣгомъ, которому докторъ Кэнъ приписываетъ чисто растительное происхожденіе. Клоубонни желалъ поближе изслѣдовать этотъ странный феноменъ, но льдины не позволили ему подойти къ берегу. Хотя температура и повышалась, тѣмъ не менѣе нетрудно было замѣтить, что ледяныя горы и ледяныя теченія направлялись къ сѣвернымъ частямъ Баффинова моря.
Начиная съ Уппернавика, материкъ представлялся уже въ другомъ видѣ; на сѣроватомъ небосклонѣ рѣзко выдѣлялись очертанія громадныхъ ледниковъ. 10-го мая, Forward оставилъ вправо заливъ Гикгстона, почти подъ семьдесятъ четвертымъ градусомъ широты; – на западѣ показался проливъ Ланкастера, тянувшійся въ морю на нѣсколько сотъ миль.
Это громадное водяное пространство было затянуто теперь ледянымъ покровомъ, на которомъ высились правильные hummock'и (возвышенія) въ видѣ кристаллическихъ ледяныхъ отложеній. Шандонъ приказалъ развести дары и до 11 маяForward шелъ извилистыми каналами, обозначая на небѣ черною полосою дыма свой путь по морю.
Не замедлили явиться и затрудненія; свободные проходы, вслѣдствіе безпрестаннаго перемѣщенія плавающихъ массъ, загромождались льдами, такъ что каждое мгновеніе подъ килемъ брига могло не хватить воды; попади Fortvard въ ледяные тиски,– выпутаться ему было-бы трудно. Всѣ знали это и были серьезно встревожены.
На Forward'ѣ, не преслѣдовавшемъ извѣстной цѣли, не имѣвшемъ опредѣленнаго назначенія и только безумно направлявшейся въ сѣверу, стали обнаруживаться нѣкоторые признаки колебанія. Многіе изъ матросовъ, люди, привыкшіе въ полной опасностей жизни, забывали даже о предоставляемыхъ имъ выгодахъ и начинали сожалѣть о томъ, что зашли такъ далеко. Въ умахъ царила уже нѣкоторая доля деморализаціи, усиливавшейся еще опасеніями Клифтона и розсказнями двухъ или трехъ коноводовъ, въ родѣ Пэна, Гриппера и Уильстена.
Къ нравственнымъ волненіямъ экипажа присоединились еще изнурительные труды: 12-го мая бригъ былъ совершенно затертъ льдами, дѣйствіе паровъ оказались безсильнымъ. Съ трудомъ приходилось пролагать себѣ путь среди ледяныхъ полянъ. Работа пилами была чрезвычайно утомительна: льдины (floes) достигали толщины семи футовъ; сдѣлавъ во льду двѣ параллельныя прорубки длиною каждая въ сто футовъ, находившееся между ними пространство приходилось ломать ломами и топорами. Обыкновенно, забрасывали якорь въ отверстіе, сдѣланное большимъ буравомъ, послѣ чего начиналась работа воротомъ и тяга бичевою. Труднѣе всего было спустить подъ floes разбитые куски льда, чтобы очистить дорогу судну; ихъ отталкивали длинными, съ желѣзными наконечниками, шестами.
Работа пилами, воротомъ, шестами и тяга бичевою, работа безпрерывная, неотложная и опасная, среди тумановъ, подъ густымъ снѣгомъ, при относительно низкой температурѣ, глазныя болѣзни, страданія нравственныя – все это лишало матросовъ энергіи и вліяло на ихъ воображеніе.
Если матросы имѣютъ дѣло съ человѣкомъ энергичнымъ, отважнымъ, убѣжденнымъ, знающимъ, чего онъ хочетъ, куда идетъ, къ какой стремится цѣли, то увѣренность капитана придаетъ силы экипажу. Матросы сердцемъ сливаются съ своимъ начальникомъ; они крѣпки его силою, спокойны его спокойствіемъ. Но на бригѣ сознавали, что Шандонъ не увѣренъ въ своихъ дѣйствіяхъ, что онъ колеблется предъ невѣдомою цѣлью экспедиціи и назначеніемъ Forward'а. Не смотря на энергію характера, колебанія помощника капитана сказывались, помимо его воли, въ отмѣнѣ прежде отданныхъ приказаній, въ неполнотѣ распоряженій, въ несвоевременныхъ размышленіяхъ, въ тысячахъ мелочей, не ускользавшихъ отъ вниманія экипажа.
Къ тому-жъ, Шандонъ не былъ капитаномъ брига, первымъ, послѣ Бога, властелиномъ на суднѣ. Этого было совершенно достаточно для того, чтобы его приказанія подвергались обсужденію. Но отъ обсужденій до неповиновенія – одинъ только шагъ.
Недовольнымъ удалось вскорѣ склонить на свою сторону перваго машиниста, до сихъ поръ слѣпо повиновавшагося своему долгу.
16-го мая, шесть дней послѣ того, какъ Forward очутился у ледяныхъ равнинъ, Шандонъ и на двѣ мили не подвинулся къ сѣверу. Грозила опасность, что бригъ затретъ льдами и онъ останется въ такомъ видѣ до весны. Положеніе становилось критическимъ.
Къ восьми часамъ вечера, Шандонъ и докторъ, въ сопровожденіи матроса Гарри, отправились на развѣдку по безпредѣльнымъ ледянымъ равнинамъ, стараясь не слишкомъ удаляться отъ брига, такъ какъ было крайне затруднительно оріентироваться среди этихъ бѣлоснѣжныхъ пустынь, видъ которыхъ безпрестанно измѣнялся. Странныя, изумлявшія доктора, явленія производило здѣсь преломленіе лучей свѣта. Иной разъ казалось, что слѣдуетъ сдѣлать прыжокъ всего въ одинъ футъ, а на повѣрку выходило, что перескочить приходилось пространство въ шесть футовъ. Случалось и совершенно наоборотъ, но въ обѣихъ случаяхъ дѣло кончалось если и не опаснымъ, то все-же непріятнымъ паденіемъ на куски твердаго и остраго какъ стекло льда.
Шандонъ и его товарищи, отыскивая удобные проходы, въ трехъ миляхъ отъ судна не безъ труда поднялись на ледяную гору, высотою около трехсотъ футовъ. Взоры ихъ проносились надъ грустною картиною, представлявшею какъ-бы развалины громаднаго города, съ его поверженными обелисками, разрушенными башнями и опрокинутыми дворцами. Чистый хаосъ! Солнце какъ-бы съ трудомъ проходило свой путь надъ этимъ исковерканнымъ пейзажемъ, освѣщая его своими косвенными и холодными лучами, точно между дневнымъ свѣтиломъ и этою печальною страною лежали промежуточные слои, не проводящіе теплоты.
Насколько можно было охватить взоромъ, море казалось замерзшимъ.
– Ну, какъ тутъ пройти? – спросилъ докторъ.
– Не знаю,– отвѣтилъ Шандонъ,– но хотя бы пришлось порохомъ взрывать эти горы, а все-таки мы пройдемъ. Понятно, что, я нисколько не желаю, чтобы насъ затерло здѣсь до слѣдующей весны.
ІІІандонъ и его товарищи не безъ труда поднялись на ледяную гору.
– Какъ это случилось съ бригомъ Fox, въ этой-же
