одной медали?
Старый раб, тот самый, с которым я однажды пересёкся в бараке, рухнул от истощения рядом со мной. Он упал, как мешок с костями, не издав ни звука, лицо его исказилось от боли, но губы остались сжатыми. Я остановился, ожидая удара плети от надсмотрщиков, но те, видимо, уже привыкли, что я — вроде как и не живой, иногда могу замереть на несколько минут. Они знали, что если начать хлестать меня плетью в такие моменты, можно нарваться на неприятности и больно получить по черепу или перелом рёбер — не всегда, но такая лотерея младших надсмотрщиков не устраивала. Я машинально поднял старика, подал ему свой небольшой бурдюк с водой, что болтался на поясе. Его взгляд, мутный и пустой, скользнул по мне, в нём не было ни благодарности, ни страха, он просто кивнул. Ни слова. Но в этом жесте читалось молчаливое признание — мы здесь. Сейчас мы живы, пока… И надо продолжать жить. Сегодня. Миг за мигом. Я не смирился с рабством — смирение было для местного стада баранов, а я — волк, пусть и временно загнанный в угол. Я принял эту реальность как данность. Чтобы выжить. Чтобы, возможно, когда-нибудь… Пока я волен сам за себя решать помогать ли, рискуя, или беречь свои силы для себя? Даже самый малый жест неповиновенияч — как плюнуть в лицо здешней людоедской системе.
А вечером я снова увидел Стеллу. Она была тенью себя прежней — исхудавшая, светлая кожа покрыта ссадинами и солнечными ожогами, её прекрасные тяжёлые волосы потускнели и были коротко острижены, вероятно, из-за вшей. Она двигалась медленно, покорно, её взгляд был чаще отсутствующим, словно «отключённым» от реальности. Но иногда, когда она замечала что-то, напоминающее артефакт или символ на камне, в её взоре на миг вспыхивала тень прежнего аналитического жара, но тут же гасла, как спичка на ветру. Я поймал её взгляд, когда она проходила мимо, и присел неподалёку с миской, подойдя ближе, как только надсмотрщик отвернулся.
— Как тебе местный курорт? — прохрипел я, голос мой был как скрежет камня о камень. — Предлагаю на нашего туроператора подать жалобу в Роскомнадзор. Пусть закроют эту дыру.
Она подняла взгляд, и в нём мелькнула тень раздражения, но голос остался тихим, ровным, как у врача, сообщающего смертельный диагноз.
— А ты, Егор, уже стал частью пейзажа. Спина — как карта дорог в этом кругу ада, а лицо — как потрескавшаяся глина. Что, до сих пор думаешь, что можешь всё починить и вытащить нас из рабства? Ничего не выйдет, если не произойдёт чудо…
Я хмыкнул, чувствуя, как песок скрипит на зубах.
— Починить? Нет… Но я всё ещё могу разобрать кого-нибудь на запчасти. Это я всегда неплохо умел.
Её губы дёрнулись, но не в улыбке, а в горькой усмешке, тело её слегка напряглось, как будто слова задели старую рану.
— Егор, побег — не вариант. Ну, свернёшь ты шею двоим, может, троим, а остальные затыкают тебя копьями или закидают стрелами. Не смотри, что у них наконечники каменные, убьют незащищённого человека лучше, чем стальные.
Я фыркнул, чувствуя, как её слова цепляют, но уже не так, как раньше.
— Если бежать ночью, можно обойти патрули. Надсмотрщики — ленивые твари. Однажды ночью меня скрутило после «шведского стола» в этом отеле. Напомни, кстати, больше не брать здесь оллинклюзив. Так вот, я часа два сидел в кустах. Никто даже не почесался.
— Ага, — фыркнула она, и в её тоне мелькнула тень сарказма. — Обязательно напомню. Ну, прошли мы мимо охраны. Нас не заметили. Что дальше, Егор? Ты и я на свободе. Вокруг пески. В какую сторону идти? И что дальше?
— Я говорил с другими рабами из местных. Несколько сказали, что если пойти на север, через несколько дней мы выйдем к побережью Средиземного моря.
— Через несколько дней мы сдохнем от обезвоживания…
Я похлопал по фляге на поясе, криво ухмыльнувшись.
— Сворую, отберу или выменяю ещё парочку таких у других рабов.
— Этого не хватит. Предположим, идти несколько дней. По малому бурдючку в день уходит на человека, если экономить воду. И это если не придётся убегать. Как думаешь, далеко мы ускачем от этих надсмотрщиков-нубийцев? Они в пустыне родились, наверняка знают каждый бархан здесь…
— Значит, мы с тобой, как всегда, на разных волнах. Я — разрушитель, ты — реформатор. Знаешь, если бы мы выбрались, могли бы написать об этом книгу. Я бы описал, как бить надсмотрщиков, а ты — как каталогизировать их грехи. Получился бы бестселлер. Как тебе название: «Попаданцы на доисторической стройплощадке, или Как не сдохнуть в пустыне»? Только реформировать здесь ничего не получится. Мы на самом социальном дне, подруга. Социальных лифтов для таких как мы не предусмотрено. Сидеть в рабстве и просто ждать когда кончатся силы — как-то не по мне. Ведь, когда их запас иссякнет, то бежать мы уже не сможем.
Она посмотрела на меня, и в её взоре на миг мелькнуло что-то живое, но тут же погасло, как искра в песчаной буре. Она отвернулась, плечи её опустились, выдавая усталость.
— Егор, перестань. Это не компьютерная игра.
Но я не сдавался. Подвинулся ближе, почти шепча ей в спину, голос мой стал низким, с ноткой упрямства.
— Я понимаю, что мой план не большой и не громкий. Но это план. Ты готова рискнуть? Или тебе нравится ждать когда очередь на жертвенный алтарь дойдёт до нас?
Спина Стеллы напряглась, пальцы её сжались на миске,
