Читаем без скачивания Почему евреи не любят Сталина - Яков Рабинович

Эти строки молодого Э. Казакевича мало что говорят современному читателю.

А тогда, более семидесяти лет назад, когда задумывалось «великое переселение» еврейского народа, на какое-то, пусть недолгое, время совпали конъюнктурные расчеты партийных вождей, национальные утопии еврейских общественных деятелей и устремления широких еврейских масс.

Что же побуждало советскую власть поддерживать планы еврейского переселения и колонизации? Во-первых, социально-экономические проблемы. В стране проживало около трех миллионов евреев, и большинство их находилось в нищенском положении. Последствия выселения из прифронтовой полосы в период Первой мировой, уничтожение во время погромов Гражданской войны, изменение экономического строя, сворачивание НЭПа поставили еврейское население на грань вымирания.

Семнадцатого января 1928 г. еврейская переселенческая организация КОМЗЕТ (Комитет по земельному устройству еврейских трудящихся при Совете национальностей) обратилась в ЦИК СССР с просьбой передать в ее распоряжение для сплошного заселения евреями некую территорию на Дальнем Востоке под условным названием «Бирско-Биджанский район» (на деле — Михайло-Семеновский и Екатерино-Никольский административные районы и часть Хингано-Архаринского района)[22]. ЦИК СССР не поскупился: его постановление от 28 марта 1928 г. закрепило за КОМЗЕТ свободные земли в Приамурской полосе ДВК, включающие Бирско-Биджанский район и доходящие почти до самого Хабаровска. При этом сразу была оговорена «возможность образования на территории указанного района еврейской национально-административно-территориальной единицы»[23]. Автоматически весь выделенный район упоминался как Бирско-Биджанский. При переводе на идиш, подчиняясь правилам грамматики, это название трансформировалось в «Бире-Биджанер район», коротко «Бире-Биджан» или, на русский манер, «Биробиджан» (соединительная гласная «о» не свойственна идишу). Во второй половине 30-х гг. обе формы постепенно слились в одну — русскую — в результате реформ в советском идише.

В считаные недели не существовавший до этого ни на одной карте «Биро-Биджан» стал достоянием еврейской и нееврейской общественности. Так, уже 1 марта 1928-го, еще до решения ЦИК СССР, в новом киевском литературно-политическом журнале «Пролетарише фон» появилось вдохновенное стихотворение Давида Гофштейна «Бире-Биджан», в котором поэт воспевает некую страну на «Дальнем Севере у великого моря», еще не вполне представляя себе ее географическое положение.

20 августа 1930 г. было принято решение ЦИК РСФСР о преобразовании «Биробиджана», занявшего территорию четырех различных административных районов, в отдельную самостоятельную административно-территориальную единицу в составе ДВК[24]. В апреле 1931 г. этому району площадью около 35 тыс. кв. км[25] был передан в административное подчинение примыкающий на востоке огромный Амуро-Тунгусский район, в результате чего площадь «Бире-Биджана» выросла до 72 тыс. кв. км. 30 сентября 1931 г. ЦИК РСФСР принял еще одно постановление касательно «Бире-Биджана», в котором было намечено образование еврейской автономной административно-территориальной единицы в границах Биробиджанского района к концу 1933 г.[26] О том, какая это будет единица, речь пока не шла, поскольку темпы еврейского переселения совсем не радовали.

Анализ всех этих административно-территориальных пертурбаций и их целей заслуживает отдельной статьи. В данном случае нас интересует другой аспект. В еврейской литературе и публицистике территория «Бире-Биджана» вне зависимости от ее официального статуса с самого начала называлась «ланд» — страна, причем уже тогда это означало «еврейская страна». Жители этой «страны» назывались биробиджанцами; первый совхоз, основанный в мае 30-го на базе корейского села Благословенное, был назван Биробиджанским зерносовхозом, 1 января 1931 г. в селе Екатерино-Никольское начались занятия в Биробиджанском техникуме механизации сельского хозяйства; общерайонные (позже областные) газеты на русском и на идише, основанные в октябре 1930 г., также получили соответствующие названия — «Биробиджанская звезда» и «Биробиджанерштерн». Города Биробиджана на тот момент еще не существовало: лишь в ноябре 31-го, по той же логике, центр района станцию Тихонькая переименовали в рабочий поселок Биробиджан. Первое беллетристическое произведение на идише на биробиджанскую тематику, вышедшее в 1929 г. — путевые заметки Меира Альбертона «Бире-Биджан», — посвящено первым еврейским переселенцам; строительству «еврейской страны Биробиджан» была посвящена первая вышедшая в самом Биробиджане в 1932 г. книга на идише — сборник стихов девятнадцатилетнего поэта Эммануила Казакевича «Биребиджанбой» (Биробиджанстрой); рассказ Моше Гольдштейна «Биребиджанерафн Амур» (Биробиджанцы на Амуре) посвящен строителям коммуны Икор и т. д. и т. п.

Преобразование района в Еврейскую автономную область постановлением ЦИК СССР от 7 мая 1934 г. (окончательная территория составила около 36 тыс. кв. км: Амуро-Тунгусский район был возвращен Хабаровскому краю по просьбе Биробиджанского руководства, а на западе к области присоединили поселок Облучье и окрестности)[27] придало более солидный официальный статус «еврейской стране Бире-Биджан», но практически не изменило ее сути, став лишь очередной внешней характеристикой. На вопрос «Что такое Бире-Биджан?» отныне следовало отвечать: «Еврейская автономная область». Официозный сборник, изданный к 50-летию области, — «Земля, на которой я счастлив» — разъясняет решение ЦИК СССР от 28 марта 1928 г., утверждая следующее: «Идея создания Еврейской автономной области лежит в самой сути национальной политики Коммунистической партии и Советского правительства». Это утверждение, сделанное много лет спустя после образования области, как и многие другие, является по сути дела манипуляцией, основанной на подмене понятий. В том же духе составлено уже в 1992 г. и местное учебное пособие «Еврейская автономная область»: «Мысль о создании автономной области для евреев возникла давно. Еще Ленин в 1919 г. указывал на целесообразность устройства еврейской автономной единицы…»[28]. Так о чем идет речь — об автономной области как таковой или о какой-то иной «автономной административно-территориальной единице»? Автономии ведь бывают разные. Создается впечатление, что «автономная область» — это максимальный статус, на который евреи с самого начала могли рассчитывать в СССР, в отличие, например, от немцев, для которых была создана автономная республика на Волге.

На самом деле 28 марта 1928 г. ЦИК СССР не ставил своей конечной задачей именно «создание Еврейской автономной области», как не ставил он этого и при провозглашении ЕАО в 1934 г. Речь шла лишь об очередном шаге по закреплению за евреями данной территории. В кулуарах же Центрального бюро евсекций при ЦК ВКП(б) с самого начала поговаривали об автономной республике. А через три недели после провозглашения ЕАО, 28 мая 1934 г., «всесоюзный староста» Михаил Калинин заявил на встрече с еврейскими рабочими Москвы и представителями еврейской прессы, что преобразование области в республику — это вопрос времени: нужно лишь подождать, пока в «Бире-Биджане» будут сконцентрированы сто тысяч евреев. Калинин подчеркнул, что правительство видит в Бире-Биджане национальное еврейское государство, являющееся основой для еврейской нации[29].

Таким виделся «Бире-Биджан» современникам — как «еврейское национальное государство» по своей сути, тогда как «район», «область» и даже так и не созданная «республика» — лишь его внешние и, при всей их важности, формальные характеристики (определение Татарии как Советской Автономной Социалистической Республики не меняет ее сути как татарского национального государственного образования). То есть, в принципе, неважно, как определяется это государственное образование, важно лишь, насколько оно в самом деле автономно и национально. Евреи, поселившиеся в «Биробиджане», должны были во всех отношениях стать счастливыми хозяевами этой земли.

Надежду именно на это выражает широко распространенная до сегодняшнего дня в «Бире-Биджане» цитата из Э. Казакевича: «Земля, на которой я счастлив», где «земля» — это «Бире-Биджан», а «я» — собирательный образ именно еврея, причем слово «земля» объединяет как минимум два семантических поля — во-первых, кампанию по «землеустройству трудящихся евреев», а во-вторых — извечную тему особой «еврейской земли».

Сочетание «биробиджанский еврей» должно было превратиться в особое понятие, вызывающее чувство национальной гордости и причастности не только у местного населения, но и у всей еврейской «диаспоры». Ярким примером этому могут служить слова наркома путей сообщения Лазаря Кагановича, неожиданно потребовавшего на встрече с артистами Московского ГОСЕТа в конце 1936 г. кардинальным образом изменить репертуар: «Я бы хотел видеть, что ваша игра вызывает чувство гордости за сегодня и за вчера. Где Маккавеи, где Бар-Кохба… где биробиджанский еврей?»[30]