берегах пришли в упадок.
Окропив Восток по полной программе, Аттила обратился к Западу и нашел необычный повод для войны. Гонория, сестра Валентиниана III, будучи соблазненной одним из своих камергеров, была изгнана в Константинополь. Ухватившись за любой план побега, она отправила свой перстень Аттиле с призывом о помощи. Хитрый король, обладавший собственным юмором, решил истолковать кольцо как предложение руки и сердца; он тут же предъявил претензии на Онорию и половину Западной империи в качестве ее приданого. Министры Валентиниана запротестовали, и Аттила объявил войну. Его истинной причиной было то, что Маркиан, новый император Востока, отказался продолжать выплату дани, и Валентиниан последовал его примеру.
В 451 году Аттила с полумиллионом воинов дошел до Рейна, разграбил и сжег Трир и Мец, а их жителей истребил. Вся Галлия была в ужасе: это был не цивилизованный воин, как Цезарь, не христианский, пусть и арианский, захватчик, как Аларих и Гайзерих; это был ужасный и отвратительный гунн, флагеллум деи, пришедший наказать и христиан, и язычников за огромное расстояние между их профессиями и их жизнью. В этот кризис Теодорих I, престарелый король вестготов, пришел на помощь империи; он присоединился к римлянам под командованием Аэция, и огромные армии встретились на Каталаунских полях, недалеко от Труа, в одной из самых кровавых битв в истории: 162 000 человек, включая героического готского короля, погибли там. Победа Запада была нерешительной; Аттила отступил в полном порядке, а победители были слишком истощены или слишком разделены в политике, чтобы преследовать его. В следующем году он вторгся в Италию.
Первым городом, павшим на его пути, стала Аквилея; гунны разрушили ее настолько, что она больше никогда не поднималась. К Вероне и Виченце отнеслись более мягко; Павия и Милан откупились от завоевателя, отдав ему свое движимое имущество. Теперь дорога на Рим была открыта для Аттилы; у Аэция была слишком маленькая армия, чтобы оказать существенное сопротивление, но Аттила задержался в По. Валентиниан III бежал в Рим, а оттуда отправил к гуннскому царю делегацию в составе папы Льва I и двух сенаторов. Никто не знает, что произошло на последующей конференции. Лев был внушительной фигурой, и ему принадлежит большая заслуга в бескровной победе. История лишь сообщает, что Аттила отступил. В его армии свирепствовала чума, продовольствие было на исходе, а Маркиан присылал подкрепления с Востока (452 г.).
Аттила отправил свою орду обратно через Альпы в свою венгерскую столицу, угрожая вернуться в Италию следующей весной, если Хонория не будет прислана ему в качестве невесты. Тем временем он утешил себя тем, что добавил в свой гарем девушку по имени Ильдико, хрупкую историческую основу Кримхильды из «Нибелунгов». Он отпраздновал свадьбу, проявив необычайную снисходительность к еде и напиткам. На следующий день его нашли мертвым в постели рядом с молодой женой; у него лопнул кровеносный сосуд, и кровь, попавшая в горло, задушила его (453).47 Его царство было разделено между сыновьями, которые оказались неспособны сохранить его. Между ними вспыхнула ревность, подвластные племена отказались от верности беспорядочному руководству, и в течение нескольких лет империя, грозившая покорить греков и римлян, германцев и галлов, наложить печать Азии на лицо и душу Европы, распалась на части и растаяла.
V. ПАДЕНИЕ РИМА
Плацидия умерла в 450 году, и Валентиниан III мог свободно ошибаться от первого лица. Как Олимпий уговорил Гонория убить Стилихона, остановившего Алариха при Поллентии, так теперь Петроний Максим уговаривал Валентиниана убить Аэция, остановившего Аттилу при Трое У Валентиниана не было сына, и его возмутило желание Аэция женить своего сына на дочери Валентиниана Евдокии. В безумном припадке тревоги император послал за Аэцием и убил его собственной рукой (454). «Сир, — сказал один из его придворных, — ты отрубил правую руку левой». Несколько месяцев спустя Петроний подговорил двух последователей Аэция убить Валентиниана. Никто не потрудился наказать убийц; убийство уже давно стало общепринятой заменой выборам. Петроний избрал себя на трон, заставил Евдоксию, вдову Валентиниана, выйти за него замуж и принудил Евдокию взять в мужья его сына Палладия. Если верить Прокопию,48 Евдокия обратилась к Гайзерику, как Гонория к Аттиле. У Гайзериха были причины откликнуться: Рим снова богател, несмотря на Алариха, а римская армия была не в состоянии защитить Италию. Король вандалов отплыл с непобедимой армадой (455 г.). Только безоружный папа в сопровождении местного духовенства преградил ему путь между Остией и Римом. На этот раз Льву не удалось переубедить завоевателя, но он взял с него обещание не устраивать резню, пытки и пожары. На четыре дня город был отдан на разграбление; христианские церкви были пощажены, но все уцелевшие сокровища храмов были унесены на вандальские галеры; в число этих трофеев попали золотые столы, семисвечники и другие священные сосуды из храма Соломона, привезенные в Рим Титом за четыре века до этого. Все драгоценные металлы, украшения и мебель в императорском дворце были вывезены, а все, что осталось ценного в домах богачей. Тысячи пленников были обращены в рабство; мужей разлучили с женами, родителей — с детьми. Гайзерик увез императрицу Евдоксию и двух ее дочерей с собой в Карфаген, выдал Евдокию замуж за своего сына Гунерика, а императрицу и Плацидию (младшую) отправил в Константинополь по просьбе императора Льва I. В целом это разграбление Рима не было беспорядочным вандализмом, а вполне соответствовало древним законам войны. Карфаген мягко отомстил за безжалостность римлян в 146 году до нашей эры.
Хаос в Италии теперь был полным. Полвека нашествий, голода и моровой язвы привели к тому, что тысячи ферм были разрушены, тысячи акров земли остались необработанными, но не из-за истощения почвы, а из-за истощения человека. Святой Амвросий (ок. 420 г.) оплакивал опустошение и обезлюдение Болоньи, Модены, Пьяченцы; папа Геласий (ок. 480 г.) описывал большие области Северной Италии как почти лишенные человеческого рода; сам Рим за одно столетие сократился с 1 500 000 душ до примерно 300 000;49 Все великие города империи теперь находились на Востоке. Кампанья вокруг Рима, некогда богатая виллами и плодородными фермами, была заброшена ради безопасности обнесенных стенами городов; сами города были сжаты до сорока акров, чтобы экономически выгодно обнести их стенами для обороны; во многих случаях стены были импровизированы из обломков театров, базилик и храмов, которые когда-то украшали муниципальное
