10.
Робкий луч в туманной раниТело лодки обласкал.Это кто ж на ребрах стланейКрестик медный потерял?
И поет рыбак в поселке.Тянет пальцы Солнце-Царь.И плывут, плывут по ВолгеДва, обнявшись, мертвеца.
И церковных перезвоновБьют горячие ключи,И старушка под иконуМолча ставит три свечи…
1941 г.
ЦАРЬ ИОАНН
I.
В Слободе-Неволе.
Ветер гонит по улицам желтую пену.Ночь осенняя тает в заре, как в крови…Днем казнил царь державный бояр за измену,А теперь царь-игумен молитву творит.
Ввечеру рассылал монастырские вклады,По убитым служить панихиды велел,Перед сном слушал сказки цыган-конокрадов,И на руки свои неподвижно глядел.
Крепко ставни закрыли крюками бояре.В слободе слышен тихий заутренний звон.Сургучевые знаки на лбу государя,Но кладет государь за поклоном поклон.
Крест узорный сжимают дрожащие руки,По хоромам течет благовонный елей.— Я ль ответчик за смерть и за страшные муки?Рассуди меня. Господи, в смуте моей!…
Если я, то по праву ль караю измену?Если я, то храню ли я русскую честь?Коль виновен — то ввергни навеки в геену,Коль невинен — оставь мне державу и месть!
Я пещися о душах рабов непокорныхДолжен денно и нощно по воле Твоей,Я творю свою волю земную законно…Рассуди меня, Господи, в смуте моей!…
. . . . . . . . . .
Ветер гонит по улицам желтую пену,Ночь осенняя тает в заре, как в крови,Днем казнил царь державный бояр за измену,А теперь царь-игумен молитву творит.
II.
В светлице.
В тот же час, в ту же самую пору, далече,На Москве, в брусяном и просторном дому,Соболиную шубку накинув на плечи,Кто-то песню завел про любовь и тюрьму.
И притихли огни. И сверчки замолчали.И лишь думка одна пристает, как репей…Горше нет на земле соловьиной печали,Нет страшней перезвона железных цепей.
Пожалеть бы его!… Эх, как птицей бы стать ей!Пролететь незаметно, как ночью сова.Жемчуг щедро залил аксамитное платье,И слезами горит кисея рукава.
Проливают цари кровь ведерным ушатом,Им направо — казнить, им налево — казнить,Вы забыли, цари, что живая душа-то,Вам царям невдомек, что любить — значит жить.
Тает мутный рассвет. И сверчки замолчали.И лишь думка одна пристает, как репей.Горше нет на земле соловьиной печали,Нет страшней перезвона железных цепей.
Чу! Подковы стучат в торопливом размахе,Ранний всадник подъехал, сошел у крыльца.Замерла молодая боярыня в страх?,И лицо ее стало белей изразца.
Словно сотни зубов, заскрипели ступени,И стремянный с порога шмелем загудел:— Ох, Олёна Денисовна, стань на колени!Ведь казнен наш боярин вчерась в слободе…
Светел взгляд был в моленной Исусова лика.Ветер слабо шуршал по задворкам листвой.Брусяная изба не услышала крика,Только кто-то к младенцу приник головой.
III.
На дороге.
Ах, горит в небесах васильковая просинь.Как ошпаренный кровью, топорщится лес.Хорошо по дорогам в медяную осеньПокачаться, как в лодке, в упругом седле.
Ванька-Ястреб скакал по каленой землице,Волю царскую вез, государеву месть:Погулять на Москве, на великой столице,Шесть боярских дворов должен начисто сместь
Разметать, расшвырять и повыдергать колья,Молодцам сенных девок в награду отдать,А с боярынь опальных снять шубы собольиИ студеной порой в белых летниках гнать…
Ванька-Ястреб скакал по каленой землице,И сверкала парчей шапка рысья на нем.И прохожий мужик, и пролетная птицаЛюбовались его аргамаком-конем.
Жалко Ваньке одно: что пустяшное дело,Что придется с бабьем молодцам воевать,Ржали кони в строю. Балалайка звенела.Наровили купцы царских слуг миновать.
Ванька-Ястреб скакал по каленой землице,Не впервые гулять на Москве топору,Веселы и румяны опричников лица:— Эй, попьем же винца на боярском двору!
IV.
Красная смерть.
Ой, не к пиру летят на Неглинку жар-птицы.Там не свадьбу играют, не песни поют.То горят терема, стоном стонут светлицы,То опальных бояр слуги царские жгут.
Красным знаменем машет пожар окаянный,По дворам с топором ходит красный кафтанВ красной луже лежит у порога стремянный,Красны руки, обнявшие девичий стан.
Я опричник,Не станичник,Государев я холоп.Не прикажут,Не укажут,Мне ни барин и ни поп.
На меня лиПроменялиЧесть княжую на Руси!Дозволенья,Аль прощеньяУ меня теперь проси!
Хошь в угодуДам свободу,Дам и стены, дам и кров,И одёжу —Крепче кожи:Не сносить стальных оков!
Эй ты, барин!Эй, боярин!Хошь повешу? Хошь, щенок?Хошь дубина —Мужичина,Тесаком хвачу в висок?
Там в светлицеМолодицаМашет русою косой.Как возьму я,Полюблю я,Да о камень головой…
— Эй, опричник, тащи молодух на расправу!На широких дворах зачинай молотьбу!И тесак обнажив, шапку рысью поправив,Ванька первый вскочил в брусяную избу.
Возле двери в светлицы, раскинув ручёнки,Словно в осень продрогший на кладбище крест,Синий трупик лежал, синий трупик ребенка,Обезглавленный адом посланник небес.
Чьи же руки зарю на земле погасили?Чья коса это хрупкое горло нашла?Ванька-Ястреб присел. И душой обессилел.Незнакомая оторопь в сердце вошла.
Распахнулись в стене потаенные сенцы.Кто-то мягко ступил на дубовый порог.— Вы казнили отца. Я казнила младенца.Пусть на Страшном Суде разбирает нас Бог.
Что глядишь, словно сыч? Может, хочешь ударить?Может, хочешь в светлице со мной ночевать?Только завтра смотри — передай государю,Что младенца спасла от бесчестия мать.
Ванька тихо сошел по ступенькам на волю.Занималось огнем смоляное крыльцо.За Неглинкой-рекой, по озимому полюВился дьявольский дым кумачовым кольцом.
V.
Во дворце.
Ой, не темный лес бушует,Не в ножи берут купца, —То с товарищи пируетВ слободе державный царь.
Зайцы, утки, гуси с просомПар клубится от ухи,На серебряных подносахВ жире тонут петухи.
Вина рейнские, хмельные,Романея, мёды, бастр…И шеврюги заливные,Точно хрупкий алебастр.
Куры с луком и шафраном,Осетры блестят икрой.Слуги в бархатных кафтанахНог не чуют под собой.
Государь хмелен и весел.Очи черные горят.И шумят у царских креселПриближенные царя.
И келарь здесь Иоанов,И Малюта — звон оков,И накрашенный Басманов,И спокойный Годунов.
Гуслей звон и стук подносовКто поет, кто ест, кто спит,И клюет в тарелку носомСам отец-архимандрит.
Дразнит карлика царевич.Государь же, щуря глаз:— Ну-ка, Федор Алексеич,Покажи нам бабий пляс.
На царя с улыбкой нежнойСмотрит Федька и встает,В юбке бабьей белоснежнойПляшет Федька и поет:
— Ах, уж это толокноБыло от соседа…Накупила я вина,Собрала беседу…Ох! Накупила я вина,Собрала беседу…
Ой, и зорки черны очи!Словно пикой бьют в упор:— Это что там за молодчик,Что сидит потупив взор?
И дрожат царевы губы,И гремит: — Чего не пьешь?Видел я, как не пригубилТы ни разу с медом ковш.
Тают гусли тихим стоном,Тают смолкнувшей струной,И встает с земным поклономВанька-Ястреб удалой…
VI.
