Граф кивнул.
— Вот моя Арлетта. Дочь, это Клеменсия, твоя служанка и подруга для игр.
— Клеменсия? Подруга для игр? — Маленькая госпожа на мгновение смутилась. — Но мне не нужно никаких служанок, — быстро проговорила она. — Агата хорошо прислуживает мне.
Видение приблизилось, обняло растрепанную дикарку за плечи и расцеловало в обе щеки.
— Твой отец все объяснил мне, — сказала Клеменсия. — Ты быстро растешь, Арлетта. Теперь тебе нужна настоящая служанка. Я уверена, что сумею тебе угодить, и надеюсь, что заслужу твою дружбу.
Арлетта перевела взгляд с отца на улыбающуюся девочку. Затем снова посмотрела на отца.
— Папочка! А где же Агата? — Маленькая, запачканная кровью ладошка прикоснулась к ране на затылке. — Я хочу Агату!
Де Ронсье нетерпеливо отмахнулся от дочери.
— Не создавай сложностей, дочка. Себе и нам. Ты огорчаешь Клеменсию.
— Но где Агата, папочка? — Арлетта уже кричала, настойчиво требуя ответа. — Почему ты не скажешь мне, где она?
Морган оцепенел. Лучше бы ему не быть свидетелем этой сцены. Лучше бы вернуться назад, к соколам и ястребам, но ноги не слушались его.
— Агаты больше не будет, — хрипло объявил де Ронсье.
— Не будет? Почему?
— Мы ее отослали в услужение к сэру Уильяму Рикарду.
— Агата уехала? Нет. Нет! Я не верю! Она бы не уехала не попрощавшись!
— Арлетта, предупреждаю тебя…
Дочь повернулась к выходу.
— Но я хочу Агату! Хочу Агату!
Одним прыжком де Ронсье оказался рядом с дочерью. Он поймал ее за подол и, оттащив назад, поставил лицом к лицу с новой служанкой.
— Отныне за тобой будет следить Клеменсия. Так надо. Клеменсия будет заботиться о тебе. Она научит тебя, как должна вести себя леди.
Арлетта смерила Клеменсию и ее синее шелковое платье растерянным взглядом.
— Как леди? — Она выглядела ошарашенной. — Но зачем мне надо этому учиться?
Заинтригованный Морган увидел, как на лице де Ронсье заиграли желваки.
— Ты должна хотеть стать леди, дочь моя. И мне нужно от тебя именно это. До сих пор ты росла, словно трава в поле. Теперь настало время тебе подравняться, подтянуться. Ты должна научиться быть госпожой, и Клеменсия поможет тебе в этом деле.
— Я хочу Агату! Мне не надо эту франтиху, эту расфуфыренную стерву!
Морган поморщился, услышав это словцо из уст семилетней девочки. Наверняка она подхватила его где-нибудь на конюшне или в караулке. Конечно, она не понимала, что оно значило, но на отца сказанное произвело сильное впечатление. Он беззвучно шевелил губами, жилы на его шее напряглись.
В горенке повисло немое молчание. Клеменсия покраснела, как вишня, и стиснула кулачки, но тут же спрятала их в карманах хитона.
— Леди Арлетта, — нежно сказала она. — Идем, я помогу тебе. Нужно перевязать рану.
В глазах Арлетты блеснула ненависть, она отскочила к двери. Своим затравленным и озлобленным видом она напоминала волчонка. При мысли, что ей придет в голову искать у него защиты от отца, Морган пришел в ужас.
— Прочь! Не смей прикасаться ко мне! — крикнула графская дочка и бросила на сокольничего взгляд, который потряс его душу.
Чувствуя себя предателем, Морган все-таки приготовился перехватить ее. Он, конечно же, предпочел бы дать ей убежать, но отец Арлетты платил ему жалованье за исполнение обязанностей сокольничего, и эта служба была для него дороже маленькой радости дать Арлетте возможность проскользнуть у него под рукой, выскочить из горницы и скрыться от строгого и бдительного взгляда графа.
К счастью, ле Бихану не пришлось делать трудный выбор, так как де Ронсье сам поймал свою дочь, сделав один длинный прыжок. Пинком отец захлопнул дверь.
Хотя между ними было три дюйма дубовых досок, Морган отчетливо услышал громкий шлепок, потом всхлип и вскрик. Инстинктивно он дернулся к двери.
Слова де Ронсье слетали с его губ подобно тяжелым холодным камням:
— Тебе придется подчиниться, маленькая моя, или, клянусь Богом, я так тебя вздую за эту игру в прятки, как ты уже давно того заслуживаешь…
Морган услышал еще один шлепок, и еще один вскрик.
— Не делайте этого, господин! — Хотя до этого он слышал не более двух или трех фраз, произнесенных Клеменсией, Морган тотчас узнал ее голосок. От волнения голос ее сделался высоким и резким. — Оставьте леди Арлетту мне, господин! Я справлюсь с ней сама. Она будет слушаться. Ой, господин граф, не расстегивайте пояс! Пожалуйста, не надо… Он слишком тяжелый!..
Морган закрыл глаза, борясь с испугом и с желанием отворить ногою дверь и выхватить маленькую госпожу из отцовских рук. Чтобы побороть искушение заступиться за девочку, Морган зажал уши руками, и, уже не слыша ударов и криков, ничего перед собой не видя, заторопился назад, к своим соколам.
Наконец де Ронсье ослабил хватку и, выпустив руку Арлетты, бросил на постель, как изломанную куклу, ее худенькое тельце. Застегивая пряжку на поясе, он прошагал по циновке к двери, не останавливаясь и ни разу не обернувшись.
Клеменсия осторожно прикоснулась к истерзанной спине своей новой хозяйки.
— Госпожа?..
Арлетта сжала кулачки. Клеменсия отдернула руку.
— Госпожа, позвольте, я принесу вам воды?
Приняв молчание за знак согласия, девочка выскользнула из комнатки. Через пару минут она появилась снова с глиняным жбаном и кружкой. Тело на кровати не пошевелилось.
— Госпожа, вы в силах встать? — Потрясенная до глубины души, Клеменсия заметила темные полосы, которые выступили на мокрой истрепанной тунике. Отец стегал до крови. Рана на затылке казалась теперь мелочью по сравнению с исполосованной спиной. Надо ее осмотреть. Она присела на краешек кровати, рядом с Арлеттой.
— Вы можете встать, госпожа?
В ответ раздался стон, но звучал он только миг. Чтобы подавить его, требовалась недетская сила воли. Клеменсия, существо мягкосердечное, почувствовала глубокую жалость к избитому ребенку. Все годы заточения в монастыре она тосковала о родителях, мечтала узнать, кто были ее мать и отец, какими они были. Теперь она поняла, что на свете есть вещи куда более тяжелые.
Когда мать Дениза пришла сообщить Клеменсии, что графиня Мари де Ронсье выбрала ее служанкой для своей внучки, девочка была от радости на седьмом небе. Нет, в монастыре Святой Анны с ней не обращались жестоко. Здесь жилось неплохо. Клеменсия была всего лишь сироткой, а где еще позаботятся, накормят и приютят, не спрашивая денег, кроме как в монастыре? Добрые сестры старались, насколько было в их силах, заполнить пустоту в ее жизни. Они пытались по-своему любить ее. Разве это была их вина, что Клеменсия не чувствовала призвания к чину ангельскому? Что они могли поделать, если бесконечная тягомотина служб и простая домотканная одежда угнетали и раздражали ее? Клеменсия пыталась привыкнуть и полюбить монастырскую жизнь, но, видимо, Всевышний не предназначил ей быть монахиней. Клеменсия была создана для мирской жизни. Со временем она осознала это, и была очень благодарна матери Денизе за то, что та отнеслась к ней с пониманием. Покидая монастырь, воспитанница получила благословение настоятельницы.
