себя, хмурясь. — Этого не может быть.
— Блэйк? Что случилось?
— Та банда в Нью-Йорке… — торопливо говорит она. — Как звали того парня?
— Скотт Уилсон.
— О Боже! — она оглядывается по сторонам, а я в замешательстве хмурю брови.
Она знала их?
— У тебя есть связи с ними? — спрашиваю я, вспоминая, как недоверчиво Энцо относится к девушке, к ее истории или ее отсутствию.
— Нет, — она делает шаг назад, — Нет, но я слышала о них, — в ее тоне чувствовалась неуверенность, заставившая меня усомниться в ее словах. — Мне нужно идти, Хоук.
Девушка отворачивается, пытаясь убежать, но я хватаю ее за руку.
— Что ты скрываешь?
— Отпусти меня, Хоук, — умоляет она. — Пожалуйста. Мне нужно идти.
— Блэйк, — рычу я, притягивая ее к себе и прижимая руку к ее лицу. Даже зная, что она лжет, чувствуя, что она скрывает что-то, что, как мне казалось, разрушит сам фундамент, на котором я стою, я не мог остановить то, как меня тянет к ней.
— Пожалуйста, — умоляла она, закрыв глаза, когда из уголка ее глаза выскользнула слеза.
И вот я отпускаю ее, а она не оборачивается.
Глава 12
Блэйк.
Несколько лет назад…
Безрассудна. Так они меня называли.
Что являлось правдой, но у меня, по крайней мере, была цель. Она появилась с тех пор, как я вернулась в этот дерьмовый дом и обнаружила, что он пуст.
Не осталось никаких улик, свидетельствующих о том, что я здесь когда-либо была, что это место уничтожило меня и все, что я знала. Я чуть не умерла в этих разрушающихся стенах, но, оглядываясь на них сейчас, вы бы никогда не поверили, что именно там меня бросили на пол и перерезали горло.
Я должна была умереть.
Я умерла, но медики и врачи сотворили чудо: спасли мне жизнь. Я не стала спрашивать, зачем, поскольку моя жизнь была похожа на череду невезений. Вместо этого я была благодарна за то, что мне дали второй шанс. И я вернулась за ним, мальчиком, в которого я влюбилась, который заботился обо мне, обнимал, когда мне было страшно, и вытирал мои слезы, когда мне было грустно. Он был единственным светом, что у меня был. Но теперь и этого не стало.
Он бросил меня.
Ушел.
Дом был пуст, давно заброшен. Он пропал без следа. Мой Энцо был потерян.
У меня не было возможности найти его раньше. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но я надеялась, что он будет здесь. Что он найдет меня. А если не сделает этого, то я приду за ним сама. Ему наверняка сказали, что я выжила после нападения, поскольку мой тогдашний опекун был в курсе и пришел в больницу, чтобы угрозами заставить меня замолчать. Как только у меня появилась возможность, я сбежала от него, сбежала из приюта опеки детей сирот. Энцо найдет меня, по крайней мере так я думала. Но вместо этого он ушел.
И это чертовски больно.
Возможно, я была просто наивной девочкой, которая думала, что наша подростковая любовь была настоящей. Она казалась настоящей. Все эти разговоры, долгие ночи, совместные моменты — все это что-то значило для меня. Он что-то значил для меня.
Но его больше нет, и теперь это было моей единственной целью.
Мне больше нечего было терять, и я была чертовски зла.
Злилась на городскую политику, на человека, который должен был заботиться о нас, но вместо этого издевался, и злилась на человека, который пытался лишить меня жизни.
Мне было четырнадцать!
А он перерезал мне горло.
Я уже много лет не видела никого из них, но знала, что найду каждого.
Мне пришлось скрыть свой шрам ремешком на горле и перекрасить свои медовые светлые волосы в черный цвет — о чем тут же пожалела и отправилась на поиски. Я нашла его в Нью-Йорке, сидя по правую руку от одного из самых опасных людей, которых я когда-либо видела. Скотт Уилсон возглавлял смертоносную банду в подполье Нью-Йорка. Место без морали и милосердия, а рядом с ним сидел Николя, человек, который пытался убить меня.
Похоже, он поднялся на несколько ступеней выше, чем в наркопритоне, где я видела его в последний раз.
Его левое ухо было частично отрезано, но глаза казались яснее. Он был чист, я полагала.
И этот мужчина смотрел на меня так, словно не пытался убить несколько лет назад. Он не узнал меня.
Мне следовало тогда все хорошенько обдумать. Я не должна была делать то, что сделала, но сейчас я не могла ничего изменить.
Я убила Николаса. На это ушли недели планирования, завоевания доверия его и Скотта. Я была просто бездомной девчонкой, без семьи и дома, а они съели это дерьмо. Они использовали меня, впустили в дом, а когда решили, что я просто безобидна и мной легко манипулировать, я нанесла удар. Я убила Николаса так же, как он пытался убить меня, — острием разбитой бутылки, но, в отличие от меня, он не выжил. А потом я украла сто тысяч и сбежала.
* * *
Я сижу на вокзале, вспоминая все это. Я все еще чувствовала кровь на своих руках, когда перерезала горло Николаса, помнила, сколько времени ушло на то, чтобы запихнуть пачки денег в сумку, надеясь, что меня не поймают. Адреналин вызывал привыкание, сердце колотилось, а кровь бурлила так, как никогда раньше.
Я была возбуждена и напугана.
И это было самое живое чувство, которое я испытывала за долгое время.
Тогда я и поняла, что острые ощущения — это то, что я буду искать вечно. Все эти годы я гонялась за чувством адреналина, ввязываясь в драки с опасными людьми и бросаясь в рискованные ситуации.
Но это… Это должно было стать для меня самым опасным, потому что, как только Хоук упомянул Энцо, назвал его имя, рассказал его историю, я поняла, кто он такой. Он был моим Энцо, и мне пришлось задуматься, не был ли он в Нью-Йорке для того, чтобы отомстить за меня. Но почему он не вернулся за мной за много лет до этого? Почему он уехал?
Казалось невозможным, чтобы три наши жизни были так тесно переплетены. Энцо был тем мальчиком, которого я любила, а Хоук расплачивался за преступления своего брата, те самые, что совершила и я.
Я сбежала, зная, что банда никогда не сдастся, что предательство — непростительный грех и единственное возмездие, которое они
