И опять они хорошо заработали.
Очень хорошо.
Дальше вот так массово их никуда больше не приглашали, но с ними постоянно работали. И постоянно вербовали на всякие дела у, так сказать, «дальних берегов». За хорошие деньги их набирали в отряды охранения всяких торговых факторий и прочее. Так что жить можно было. И неплохо жить.
Кроме того, царевич в общении с черкесами непрерывно подчеркивал — его род по матери — из них. А начальник его охраны и особо приближенный к нему человек — грозный Герасим, был женат на весьма родовитой черкешенке. Более того — в среде лейб-кирасиров на пятьсот бойцов шестьдесят два были именно выходцами из черкесов.
И торговлю нормальную вели.
И вообще… работали. Спокойно, вдумчиво, рационально. Как и со многими другими малыми народами вроде калмыков, башкир и так далее. В том числе и в плане миссионерской деятельности. Там же был своего рода бардак в этом плане. Крещенные еще в период господства Византии они сохраняли во многом свои традиционные обычаи с небольшим налетом христианства. А позже к этому налету добавились и элементы ислама. Поэтому старейшины вполне благодушно отнеслись к осторожному миссионерству. Особенно на фоне возросшего уровня жизни.
Вот по совокупности причин черкесы и дозрели. И пришли договариваться о переходе в подданство.
Предварительно.
К старшему чину государеву в этих краях — к Меншикову.
А тот и рад стараться.
Ведь если все срастется, то в памяти потомков он останется как человек, который привел большую область в подданство России. Интересную и полезную. И он прекрасно знал — остальные народы Северного Кавказа очень пристально смотрели на то, что происходит. Так что, в перспективе, вся серая зона от границ России до Кавказского хребта может добровольно перейти в подданство.
Придется попотеть договариваясь.
Но почему нет?
Жажда оставить свой след в истории горела в герцоге особенно ярко. И толкала на дела, которыми бы в былые годы он пренебрег. Семье-то и наследникам от такого вряд ли стало бы сильно ладно. Теперь же мир поменялся. В первую очередь его собственный…
* * *
Австрийский разъезд на рысях продвигался вперед, прощупывая округу. По слухам, где-то тут, недалеко, должен был находиться крупный отряд молдаван. И командование опасалось внезапного его появления на флангах или, упаси боже, в тылах. Крупные силы болгар австрийцы зажали у Дуная и теперь боялись ненужных осложнений. Вот и отправили разъезды вглубь…
Небольшой холм.
Мгновение.
И из-за него показались карабинеры. Русские карабинеры. Которые с ходу стали разворачиваться в боевой порядок.
Командир австрийского разъезда даже толком сообразить не успел и разобраться в ситуации. Вон — пятьсот шагов. И перед ним какие-то всадники явно враждебно настроенные. Притом немного. Во всяком случае — не больше их самих или сопоставимо. Да, форма издали похожа на русскую. Но мало ли? Может те поставили ее или местные для устрашения пошили? Ну и вообще — командир уже привык к тому, что местные при достаточно решительной атаке бегут, не имея должной выучки с дисциплиной.
Несколько коротких команд.
И австрийские драгуны ринулись в бой. Тем более что карабинеры не стали разгоняться для сшибки, а вроде как замешкались.
Секунда.
Вторая.
Третья.
Расстояние стремительно сокращалось.
Двести шагов.
И тут карабинеры открыли огонь из своих карабинов.
Казалось бы — очень далеко. Но результат…
Командир драгун аж опешил. То слева, то справа от него падали люди. Его люди. Как это было возможно? С ТАКОЙ дистанции!
И как же часто… как же много русские стреляли.
Быстро.
Слишком быстро.
Невероятно быстро.
Всего каких-то десять секунд спустя от разъезда в почти сотню человек не осталось и двух третий. Да и те, кто находился в седле, частью оказался ранен.
Карабинеры же, расстреляв барабаны своих нарезных карабинов, выхватили палаши и, в свою очередь, ринулись в атаку. Аккурат на совершенно деморализованных австрийцев. Сверкая на солнце не только сталью клинков, но и шлемов с легкими полукирасами.
Свалки не получилось.
Драгуны развернулись как один и дали стрекача. Причем командир, внезапно для себя, оказался лидером этого отступления…
Началось преследование.
Немного. Всего версту. Да и сильно не налегая, так, скорее прогоняя.
И тут, за очередным поворотом, вся эта кавалькада выскочила на полк улан. Самый обыкновенный. Человек в пятьсот. Который был выдвинут для прикрытия этого фланга.
Их командир сориентировался почти мгновенно и, видя бедственное положение своих, стал строить бойцов для атаки. Карабинеры же остановились. Подхватили карабины и принялись менять их перезаряжать.
Курок на полувзвод.
Скобу от себя.
Стопор повернуть за ушки до щелчка и выдвинуть.
Раз.
И барабан легко выскочил на ладонь.
Его закинули в подсумок. Взяли оттуда снаряженный. Поставили на место. Задвинули стопор, выступавший осью. Закрутили его. И потянули скобу на себя, приводя оружие в боевую готовность…
Уланы тем временем двинулись вперед.
Поначалу шагом.
Но, пропустив своих драгун, перешли на легкую рысь. Стараясь при всем этом сохранить равнение.
Двести шагов.
И вновь русские открыли огонь из своих карабинов. Куда более губительный, чем прежде из-за большей плотности неприятеля. Промахнуться было сложнее.
Быстро отстрелялись. Немало деморализовав улан и немало сбив их темп. Но палашей не выхватывали. Вместо них они потянулись за револьверами.
Отправленный сюда экспедиционный корпус был вооружен всем самым лучшим. Вся армия еще не перевооружилась даже близко. А эти, выступая своеобразной витриной России, оказались «упакованы» по полной программе, ради чего выгребли все подчистую.
Так вот…
Выхватили они револьверы и дали ходу, отвернув назад, и пришпорили коней. Натурально, как в той знаменитой песни про восставшее еврейское казачество. Сделав при этом по паре выстрелов наобум в улан, когда те слишком приблизились. Но те окончательно сбились с атаки и рассеялись и особо не усердствовали в преследовании. Слишком уж жестко и неприятно по ним приложились из нарезных карабинов. Да и, положа руку на сердце, догнать карабинеров не могли — слишком уж хороший у них оказался конский состав.
Русские же, оторвавшись где-то на четыреста шагов, остановились и принялись снова свои «бабахи» перезаряжать. Быстро так. Ловко. Раз-раз и готово. А потом, к пущему удивлению австрийцев, они пошли на них в атаку. Сблизились на рысях. Остановились шагах в двухстах. И вновь начали стрелять, только уже без спешки и суеты. Стараясь выцеливать улан.
Те отреагировали ожидаемо — сорвались и поскакали на обидчиков. Но карабинеры опять отвернули и, пришпорив коней, «откатились». Хороших таких коней. Отличных можно сказать. Для австрийских улан — непостижимая роскошь.
Снова оторвались.
Снова перезарядились.
И снова пошли в атаку с карабинами в руках.
И тут уланы дрогнули, просто психологически не выдержав весьма существенных потерь и всей это ситуации, безусловно, дурной. И их можно было понять, ведь за каких-то несколько минут боя им больше сотни человек из пяти условно «ссадили» с коней. И как это все парировать не выглядело технически возможным…
Вот и начали отступать.
Энергично.
Вслед за драгунами, наблюдавшими издалека за действом и «давших ход» первыми.
У австрийских командиров все происходящее просто в голове не укладывалось. Один эскадрон русских сумел сначала их разогнать, а потом и с уланами подраться. И не только вышел победителем из схватки, но и вообще без потерь…
